Последние дни Джона Александра Доуи

Жизнь д-ра Доуи близилась к концу, но он не осознавал этого. Судебный процесс продолжался. Защитную речь, в которой Доуи отстаивал свою точку зрения, он написал сам. Ее отточенный стиль свидетельствует о прекрасном владении языком, что всегда было свойственно Доуи. Мастерски написанная речь — интересный документ. Насколько нам известно, это было его последнее опубликованное заявление, отражающее состояние души Джона Александра Доуи, его чувства и мысли в те печальные дни, когда он понял, что город, им основанный, ускользает от него навсегда.
В своем заявлении Доуи признает, что ошибался, хотя вряд л и он осознавал всю серьезность своих ошибок и глубину страданий, которые они принесли. Он высказывает надежду, что будет полностью исцелен и что Сион снова вернется к нему.
 
«После пятидесяти девяти лет тяжелого и напряженного труда, которого хватило бы не на одну жизнь, я подумал, что, возможно, моя работа на этой земле закончена, и мне будет позволено пойти на небеса и быть с моим Искупителем, моим благословенным Господом.
Я бы предпочел умереть и пойти на небо, чем что-либо другое. Я устал. Я измотан. Я мною работал. Я сделал достаточно и заслужил отдых. Но если мой Господь скажет, что я должен поработать еще, я готов отдать все оставшиеся силы моим людям и Сиону. Я люблю вас всех и никогда сознательно не делал вам зла. Я жил для моего Бога и людей и буду продолжать жить для вас, готовый отдать всю свою жизнь без остатка людям. Я не отрицаю, что ошибался. Боже, сохрани! Но хочу сказать, что всю свою жизнь я жил для Господа и для людей. И по милости Божьей я буду так жить до конца моих дней!»
 
Он не понимал причин кризиса и считал, что трудности, возникшие в Сионе, стали результатом вероломства и предательства его бывших соратников. Доуи не признавал свою вину и не желал серьезно проанализировать ситуацию, игнорировал проблемы, которые накапливались, до тех пор, пока город не стал перед лицом трагедии. Об этом он писал:
 
«Мир ужаснулся, узнав о странном поведении моих неверных сослуживцев, которые предали мое доверие. Они желали моей гибели в то время, когда я больше всею нуждался в их поддержке. В ответ на мою доброту, те, кому я помог подняться из неизвестности и достичь высокого положения, спровоцировали моих людей на бунт. Тем самым они поставили под удар салю существование города Сион во время моего отсутствия и физической немощи, которая стала результатом напряженной работы».
 
В ответ на настоятельное требование суда провести демократические выборы в Сионе, Доуи недовольно ответил:
 
«Что касается предложения установить демократическое правление в Сионе вместо авторитарного режима, а также критики, которой подверглась клятва Воинства Восстановления, я думаю следующее.
Неудивительно, что такой выдающийся юрист, как судья Ландис, который воспринимает происходящее с позиций демократии, не в состоянии понять существующий духовный порядок в духовном Царстве. Я поклялся в верности американской Конституции. И нет человека более верного и послушного закону, чем я. Пока нас учили, что республиканская форма правления самая лучшая в мире, потому что она ближе всего стоит к Божьему управлению, мы в Сионе работали над другой моделью. Не спорю, что в начале она, возможно, была грубой и несовершенной. Любая попытка навязать нам демократические методы правления в нашем собственном доме, где мы имеем неотъемлемое право поклоняться Богу так, как диктует нам наша совесть, является сокрушительным ударом в самое сердце Христианской Вселенской апостольской церкви Сиона».
 
Этот документ, написанный в августе 1906 года, свидетельствует о том, что д-р Доуи не исключал возможности, что его дни как руководителя Сиона сочтены. В частности, он писал:
 
«Никогда и никому я не навязывал свои взгляды, но старался представить их перед слушателями решительно и убедительно, настоятельно советуя принять и подчиниться им, так как считаю их истинными. Но я также всегда уважал права других и признавал, что для достижения понимания Божьих путей нужно время. Поэтому пусть никто не думает, что я буду настаивать на принятии моих взглядов только на том основании, что это мои взгляды и убеждения. Я верю, что это при и мысли Божьи, у меня достаточно терпения, чтобы ждать и работать».
Решение суда о проведении выборов нового главного настоятеля Сиона стало настоящим ударом для Доуи. В Дом «Сион» он возвратился совершенно разбитым человеком. И все-таки Доуи продолжал верить, что каким-то чудесным образом Сион вернется к нему. Но чудо так и не произошло.
Одна из чикагских газет напечатала интересную заметку о драматических событиях, которые произошли в этом городе.
«Занавес почти опущен. Звезда покинула сцену. Суфлер закрыл текст пьесы. Пока за кулисами возятся рабочие сцены, режиссер уже держит палец на звонке. В драме города, которая разыгралась перед нашими глазами, зрителям осталось произнести несколько заключительных фраз, и тогда прозвучит последний звонок.
Сион оказался безнадежным банкротом, задолжавшим шесть миллионов долларов. Город, построенный на песке. Мечта, рожденная воображением Доуи, исчезла навсегда. В зале суда опекунский совет получил ключи от административного здания, фабрик, отеля и банка. Коммерческое предприятие, в котором Доуи оказался дилетантом, привело к гибели и церковь. А в это время в Доме «Сион» сидел больной, страдающий or галлюцинаций, бывший главный настоятель. В его ввалившихся глазах все еще горел честолюбивый огонь, а в дрожащем от разочарования голосе звучали нотки протеста».
 
Как автор впервые увидел Джона Доуи
 
Автор этих строк однажды видел д-ра Доуи, хотя сам он не помнит этого события. Когда ему было все го лишь три месяца от роду, родители взяли его с собой в Дом «Сион», где Доуи выступал с проповедью перед небольшой аудиторией. Он запомнился им как очень больной человек с впавшими глазами и перекошенным лицом, который сидел в инвалидном кресле. Д-р Доуи выразил уверенность в том, что скоро все опять станет на свои места, и он снова вернется в «Скинию Сиона».
С каждым днем физическое состояние Доуи становилось все хуже и хуже. Наконец, он стал настолько слаб, что уже не мог говорить, даже сидя в инвалидном кресле. Казалось, все возможные болезни сосредоточились в этом несчастном теле, из которого капля за каплей уходили последние жизненные силы. И вот наступило время, когда он был вынужден признать, что конец уже близок.
Немногие приходили в те дни навестить его. Глубокое разочарование, охватившее людей, их разбитые надежды, полная потеря сбережений, поставившая многих на грань нищеты, — все это были слишком свежие раны, которые не могли так быстро затянуться. И все же, некоторые остались верными Доуи. Они не забыли его молитв, благодаря которым к ним пришло духовное и физическое исцеление. И теперь эти люди были рядом с ним.
Во время одного из визитов в Сион автору этих строк посчастливилось познакомиться с пожилым господином восьмидесяти шести лет, который ухаживал за Доуи во время его болезни. По нашей просьбе этот джентльмен по имени Самуил Шадд рассказал много интересного о тех днях. В частности, он рассказал, что всегда очень хотел лично  познакомиться с д-ром Доуи, которого любил и которым восхищался. Но в годы бурной деятельности доктора у рядовых сионцев не было возможности близко общаться с ним. Теперь, когда многие оставили его, такая возможность появилась для Самуила Шадда, и он с радостью посвятил все свое время и состояние служению Божьему мужу в последние нелегкие дни его жизни.
На один из наших вопросов: вспоминал ли д-р Доуи в последние месяцы жизни о провозглашении себя Илией — Самуил Шадд ответил, что, насколько он помнит, д-р Доуи никогда не говорил и не упоминал об этом. Интересно, что статью, написанную летом 1906 года, в которой он пытался защитить свою позицию, Доуи подписал своим именем, опустив титул, Первый Апостол.
М-р Шадд подчеркивал, что, несмотря на печальные обстоятельства, д-р Доуи был удивительно бодрым и веселым, никогда не проявлял раздражения и неудовлетворения по отношению к тем, кто служил ему. Казалось, к нему вернулась жизненная простота первых лет его служения, когда он во всем, включая и хлеб насущный, полагался на Бога.
Освободившись от ярма, которое сам на себя возложил, Доуи, казалось, вновь обрел свои прежние добродетели. Он стал терпеливее и добрее к своим соотечественникам. Однажды, глядя из окна своей комнаты в Доме «Сион» на проходящих мимо весело смеющихся людей, даже не подозревавших, что всего в нескольких метрах от них находится их бывший лидер, которому уже не суждено подняться с постели живым, Доуи воскликнул: «О, мой народ, как я люблю вас, хотя часто вы ведете себя, как непослушные дети!»
Время бежало быстро. Он понимал, что день, когда ему нужно будет уйти навсегда, уже совсем близко. Он стал необычно мягок, нежен и уже ничему не противился. Хотя Доуи так и не осознал своей роковой роли в разыгравшейся драме, он все же понимал, что произошло что-то ужасное, и ему ничего не оставалось делать, как отдать себя на милость Бога. Но он так и не примирился со своей женой. Очевидно, он не хотел, чтобы вместе с ней к нему вернулись тысячи мучительных воспоминаний.
В те последние дни были и печальные моменты. Доуи написал своему сыну, чтобы после его смерти тот всегда оставался верен Богу, служил и жил для Него. Но молодой человек, сбитый с толку происшедшими событиями, прислал беспечный ответ, в котором заявил, что религия его вовсе не интересует.
Услышав такой ответ, бедный отец упал на подушки и разрыдался, будучи не в состоянии скрыть свое горе. В тот момент он был похож на царя Давида, оплакивающего своего сына Авессалома. Из воспоминаний Глэдстоуна об отце можно понять, что он не отказывался от веры в Бога. Позднее он стал служителем епископальной церкви, где проповедовал много лет. Он верил, что его отец был искренен во всем, и утверждал, что у отца была «странная особенность оказываться обманутым». Годами позже Глэдстоун потерял в аварии руку. Он умер в 1945 году и был похоронен вместе с родителями и сестрой на сионском кладбище.
Пришло время, когда у Доуи уже не было сил даже самостоятельно повернуться. Однажды те, кто ухаживал за ним, пытаясь повернуть его в постели на другой бок, не смогли удержать больного, и его тело с глухим стуком упало на пол. Они стали извиняться перед ним за свою неловкость. Хотя Доуи, несомненно, испытывал сильную боль от резкого падения, он попытался улыбнуться и сказал, чтобы они не беспокоились, что с ним все в порядке.
Даже в последние дни жизни д-р Доуи получал ответы от Бога на свои молитвы. Несмотря на то, что его собственные просьбы об исцелении оставались безответными, Бог отвечал на многие его молитвы за других людей. По его молитвам происходили исцеления. Когда д-ру Доуи нужны были деньги, Шадд дат ему пятьдесят долларов, которые берег для оплаты взноса за свой дом. Доуи поблагодарил его и помолился краткой молитвой, чтобы Бог восполнил его нужды. На следующей неделе, к своему великому удивлению, Шадд получил письмо от брата, в котором тот обещал полностью выплатить залог за дом. Это обещание было выполнено.
В последние дни Доуи часто навещала Эдна Шелдрсйк, которая некоторое время была репортером одной из чикагских газет. Она рассказала такой случай:
 
«В те последние дни, когда болезнь затуманила его разум и продолжала вести битву за полный контроль над ним, возле Доуи практически ежедневно находился писатель.
Было видно, как из него постепенно уходит жизнь, но в его ввалившихся глазах горел бессмертный дух — ясный, бесстрашный, непобедимый.
Однажды он попросил меня прийти. Дав указания относительно некоторых дел, он закрыл глаза, черты лица его смягчались. Казалось, он спал. Вдруг он открыл глаза и, устремив на меня взгляд, произнес: «Напиши, напиши, расскажи обо всем!» Я отрицательно покачала головой, но он настаивал, почти приказывал: «Напиши. Ты найдешь письма.
Я оставляю письма тебе. Ты расскажешь обо всем». Через несколько недель он умер».
 
После нескольких странных совпадений Эдна Шелдрейк случайно поднялась на чердак дома, в котором жил Доуи. Повинуясь какому-то непонятному чувству, она стала копаться в куче всякого хлама, который годился разве что для того, чтобы сжечь. Вдруг се внимание привлекла связка старых писем. Она присмотрелась к ним повнимательнее и узнала знакомый почерк. Это были письма, о которых Доуи говорил перед смертью. И тогда она вспомнила его просьбу.
Эдна взяла письма и позднее издала целый сборник, в который вошли эти и многие другие письма, которые ей удалось отыскать. Материалы сборника стали драгоценным источником в работе над этой книгой.
Усталый дух д-ра Доуи покинул свое ветхое глиняное жилище и вернулся к Богу, Который дал его. Все, кто был рядом с Доуи в последние минуты его жизни, твердо верят, что мир Божий сошел на его душу. Об этих минутах рассказывает судья Барнес, который был с ним до конца. Он произнес самую прекрасную прощальную речь о человеке, которого им больше никогда не суждено было увидеть.


Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.