Время отчаяния

Год 1882 выдался воистину тяжелым для Джона Александра Доуи. К этому моменту он уже находился на служении около десяти лет. В течение этого времени он напряженно трудился, иногда на грани физического истощения. На этом пути было принесено немало жертв. Он всегда старался поступать правильно, как он сам это понимал, нередко в ущерб своим личным интересам. При этом создавалось впечатление, что неудачи неотступно следуют за ним.
Он три раза подряд оставлял пасторское служение, когда ему казалось, что не сможет добиться желаемых результатов. Правда, он достиг некоторого успеха в Ньютауне, но как раз в то время он осознал, что представляемая им деноминация погрязла в религиозном законничестве и отступничестве, и потому Доуи решил порвать все связи с этой организацией.
Его планы основать новую церковь в Сиднее и построить здание для нее не осуществились. Как уже говорилось, ему пришлось пережить горькое разочарование. Его надежды взлетели так высоко лишь для того, чтобы вдребезги разбиться, когда он узнал, что Холдинг, которому он полностью доверился. оказался великим обманщиком и авантюристом без гроша за душой. Доуи пришлось оставить кафедру проповедника в Сиднее. Теперь он стал посмешищем для всех, кто говорил ему: «Я тебя предупреждал». Еще больше мучений доставлял тот факт, что некоторые люди, не знавшие всей правды, верили слухам, которые распускали враги Доуи. злобно обвинявшие его в том, что он растратил на личные нужды двадцать тысяч фунтов, полученные им на постройку здания церкви. Доуи слишком многое поставил на карту ради победы на выборах в парламент и, проиграв на них, лишился большинства друзей, которые бесцеремонно бросили его в одиночестве выплачивать огромные долги. Фиаско с Холдингом, которое он потерпел впоследствии, настолько смутило его, что возвращение в Сидней казалось ему самым неразумным шагом.
Родственники Доуи уже давно разочаровались в нем. Они еще больше разуверились, когда к ним одно за другим стали поступать сообщения о неудачах, неизменно преследовавших Доуи. как только он начинал какое-то новое дело. Кроме этого, неспособность должным образом обеспечивать свою жену и детей была для него самым болезненным и унизительным переживанием, претерпеть которое порой было выше его сил.
Все эти беды, а также склонность постоянно размышлять над ними, подорвали его здоровье. Когда-то Доуи жил не унывая, но теперь непрекращающаяся череда просчетов и неудач едва не погубила его. что отразилось на состоянии его нервной системы. Двери церкви были, разумеется, закрыты для него, и он лишился средств к существованию. Иногда ему даже нечего было есть. Кто мог тогда осудить молодого проповедника за его мысли о том. что все против него? Он находился на грани полного отчаяния, о чем свидетельствует его письмо к жене, написанное в кофейне «Виктория» 28-го марта 1882 года:
 
«Возлюбленная жена.
Мне тяжело и горько писать тебе сегодня, но два дня назад я не мог тебе написать.
Снова мне приходится повторять это горькое слово «неудача». Но жив я, как и Бог жив, и та ночь не может длиться бесконечно долго, а человек, изо всех сил стремящиеся совершить Его волю, не может постоянно жить в поражении.
Я попытаюсь пойти в другом направлении. Воистину; я готов к этому и надеюсь пробиться сквозь тьму, хотя ночь оказалась настолько долгой, что я иногда сомневаюсь, возможно ли это. С этой надеждой я готов умереть, но мне кажется, что уже много раз был на пороге смерти. Я с трудом справлялся и продолжаю справляться с этим бременем; и «мои ноги уже готовы были свернуть» на путь сомнения, страха, греха и смерти: ибо таков путь богоотступника, забывшего Господа. Но Он хранил меня.
...Торговля спиртными напитками растет с каждым днем. Законы принятые для того чтобы ограничить ее, открыто игнорируются. Пороки, преступления, болезни и нищета умножаются в ужасающих пропорциях. О, какие я видел печальные и трагические сцены! Твое сердце сжалось бы от боли при виде их. Страшно подумать, что подобное постоянно повторяется в жизни десятков тысяч семей.
О, каким томительным оказалось дм меня это время с того дня, как я последний раз виделся с тобой. Я один в этом большом холодном городе, где провел самые скорбные часы своей жизни. Волнения о тебе и наших детях, которых я так люблю; страхи за наше будущее в этой неопределенной жизни; сомнения в правильности своих поступков в прошлом; постоянно возникающие вопросы о том, почему Бог допускает эти огненные испытания; борьба со зловещими реалиями настоящего времени, его нищетой и слабостью, с моей бедностью и, нередко, обычным голодом — все эти и другие тяготы на протяжении последних нескольких месяцев стали моими спутниками. Ты помнишь день, когда у меня осталось шесть долларов на неделю? А ведь это больше, чем было у меня две недели назад. Когда я потратил их, то оказался без гроша до вчерашнего дня. Я решил, что лучше умру, чем снова попрошу денег у г-на Д. или у кого бы то ни было другого, и жил лишь тем, что питался в доме доктора Т., когда он приглашал меня в гости, или в доме г-на С., издателя христианской литературы, с которым я хорошо знаком. До вчерашнего дня я ел в среднем реже одного раза в день, и временами мне приходилось проводить по сорок восемь часов вообще без какой-либо пищи... Я очень похудел, немного побледнел, и на голове у меня добавилось седых волос. Причиной этому, несомненно, стал мой вынужденный пост, вдобавок к моим горьким мыслям и разочарованиям».
 
Несмотря на эти печальные строки, письмо Доуи не заканчивается на ноте отчаяния — в нем громко звучит слово веры. Его дух согбен, но не сломлен, и он вдохновляет жену верить Господу и еще больше приблизиться к Нему.
 
«Возможно, мы находимся гораздо ближе к наступлению «полуночи», чем нам кажется, и скоро услышим полуночный крик: «Идите, встречайте Его!» Будем же готовы к этому. Будем же поддерживать огонь в наших светильниках, чтобы наши жизни сияли для Господа и наполнялись Божьим Духом... О, как ужасно представлять себе эту долгую ночь, тьму, стоны и скрежет зубов, отвергнутых Богом людей, оставшихся без свадебных одежд, и думать о том, что многие из наших друзей будут связаны по рукам и ногам и выброшены во тьму внешнюю.
Бог знает меня, и Он знает, что (несмотря на мои промахи, ошибки и грехи, которые Он простил) я преданно служу моему Господу и Спасителю и остаюсь верен своей любви к каждой человеческой душе, за которую Он отдал жизнь.
Не унывай, ибо грядет утро нового дня. Мне не страшно жить, ибо жизнь не таит для нас горькой чаши, а если даже и так, то любовь Бога подсластит ее, ибо теперь я могу уповать на Него больше, чем когда бы то ни было, и с уверенностью могу сказать: «Я убежден, что ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начальства, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, никакая другая тварь не смогут отлучить меня от любви Божьей во Христе Иисусе Господе нашем...»
На этом я заканчиваю. Я сильно засиделся ночью и начинаю уставать. Молись за меня с еще большей верой. Не ужасайся моим скорбям. Бог покажет, что тем самым Он хочет прославить тебя. Да благословит тебя Господь и сохранит».
 
В этом письме говорилось еще о многом, и нам особенно хотелось включить в эту книгу отрывки из письма, где он трогательно интересуется тем, как идут дела у его детей, но сделать это нам не позволяет место.
В этот период невозможно увидеть в Джоне Александре Доуи того Доуи, который появится на сиене спустя десять лет. У Бога был Свой план... Однако молодому человеку, находящемуся на грани отчаяния, было тогда очень трудно понять, что Бог преподает уроки, необходимые для того, чтобы подготовиться к величайшему служению, которое ему предстояло совершить. Но он размышлял, молился, надеялся и, возможно, начинал смутно понимать, каким будет служение, к которому его ведет Бог.
Неудивительно, что физические немощи Доуи заставляли его размышлять о божественном исцелении. Среди всех своих испытаний и неудач он не мог забыть то сияющее мгновение, когда он пережил настоящий триумф веры — во время чудовищной эпидемии, уничтожавшей целые семьи в его церкви, когда в течение всего нескольких недель ему пришлось присутствовать при погребении более сорока человек — членов семей, составлявших его приход. Тогда он получил откровение о том, что Христос является Целителем людей, а сатана — их осквернителем, посылающим немощи и болезни. Вдохновленный, исполненный огнем веры, он вступил в войну с дьяволом и победил (как уже говорилось, за оставшееся время эпидемии в его церкви больше не умер ни один человек).
С того момента, когда Джон Александр Доуи убедился в реальности божественного исцеления, Бог начал готовить восстановление в Церкви служения освобождения, которое Он учредил Своим великим поручением и от участия в котором Церковь, к сожалению, отказалась. После эпидемии молодой Доуи продолжал молиться за больных. Тогда он еще не был готов начать служение исцеления, но несмотря на это, относился к нему как к особому служению, которое Бог дает человеку в экстренной ситуации. В течение шести лет молодой человек продолжал следовать по более привычному для него пути религиозных реформаторов, в основном применяя традиционные методы. Проповедуя на открытом воздухе и со своей кафедры, он вел непримиримую борьбу с грехом, требовал запретить торговлю спиртными напитками, обличал пороки и беззакония, изыскивая пути осуществления реформ, одним из которых было участие в политической жизни страны. Но, несмотря на его самые ревностные усилия, постоянное самопожертвование и самоотверженность, не было похоже, что он близок к успеху. Наоборот — казалось, что со всех сторон его постигают неудачи, и само провидение не дает ему приблизиться к цели. «Настанет ли конец этим испытаниям и разочарованиям?» — задавался вопросом молодой человек.
А провидение, как будто с насмешкой отвечая на его вопрос, послало его семье беду, превосходящую все, что он до этого переживал. Как было в случае с Божьим рабом Иовом, смертная тень нависла над его домом. Д-р Доуи всегда отличался большой любовью к детям и больше всех он любил свою младшую дочку Джини, которая родилась спустя год или два после Глэдстоуна. Она была милым ребенком, дарившем всем свои улыбки. Но малышка постоянно болела, и ее хрупкое здоровье было причиной беспокойства родителей. Однако они никогда не думали, что проблема может оказаться настолько серьезной, и надеялись, что со временем девочка поправится и окрепнет. Но ангел смерти находился к ней ближе, чем они думали. Однажды, после одной двух недель болезни, этот страшный посланник вошел в их дом и унес маленькую Джини. Спустя несколько дней убитые горем родители положили свое сокровище в могилу на близлежащем кладбище. В письме, написанном к другу через несколько дней после этого события, Доуи описал подробности трагического происшествия.
 
«Дорогой друг.
Снова я стою над открытой могилой, отложив в сторону одеяния моего ангелочка, чей дух упорхнул от меня на заре воскресного дня. Я с трудом осознаю происходящее: ибо все случилось столь внезапно и неожиданно; но мы с моей дорогой женой склоняемся в смирении, хотя и продолжаем скорбеть.
Когда мы вернулись из Сиднея, то обнаружили, что Глэдди почти полностью поправился, а две наши младшие дочери выглядели здоровыми. Маленькая Джини — наш ангелок — особенно радовалась нашему приезду. Она обнимала и подолгу целовала нас. На следующий день, в пятницу, она гуляла по дому и выглядела совершенно здоровой. Наши сердца радовались при виде ее милого, сияющего личика и счастливой улыбки. В тот вечер, однако, мы заметили одно или два маленьких пятнышка на ее лице, похожие на краснуху, и на следующий день, в субботу, она много спала — этот день выдался очень жарким.
Вечером она казалась очень бодрой, и когда пришло время пить чай, я увидел ее сидящей на коленях у нашей горничной, которая кормила ее. Я зажег лампу в столовой, поскольку уже смеркалось, и когда свет наполнил комнату, она засмеялась и захлопала в ладоши.
Я сказал: «Мой ангелок, папа рад видеть тебя счастливой и бодрой». Она посмотрела на Этти и улыбнулась. Затем мы уселись, и едва начали пить чай, как г-жа Доуи, сидевшая рядом с ней, сказала: «Иди сюда, Доуи, и посмотри на глаза Джини». Я тотчас подошел и увидел, что она лежит без сознания в судорогах. Я сразу же взял ее на руки и стал молить Господа о том, чтобы судороги прекратились. Мне почудилось, будто чей-то голос ответил мне: «Да, судороги прекратятся, но Господь сейчас заберет ее».
Затем я позвал г-жу Доуи и пересказал этот ответ. Вскоре судороги действительно прекратились, а наша крошка лежала на кровати в полном изнеможении. Во избежание расследования причин смерти, я послал за жившим по соседству врачом, который пришел к такому же выводу, что и я: произошло кровоизлияние в мозг, и нет надежды на поправку. С того момента она спала, временами открывая глаза и иногда тяжело вздыхая, но совершенно безболезненно. Около четырех часов утра в воскресенье настал конец. Она широко открыла глаза, которые в то мгновение сияли какой-то неземной красотой, посмотрела на лица невидимых ангелов, и без единого вздоха нежный дух оставил ее тело, чтобы вечно пребывать с Господом. Солнечные лучи увидели лишь прекрасное мраморно-белое тело с аккуратно сложенными на груди руками. Ее маленькое личико, обрамленное темными локонами, опускавшимися к ее широким распрямившимся бровям, было умиротворенным и безмятежным. Когда же воскресные гимны зазвучали на земле, она пела свою песню в присутствии Царя царей — там, где не бывает ночи, но вечно длится день.
С последнего воскресенья на земле стало одним ангелом меньше, но на небесах одним прибавилось. Мы потеряли своего самого чистого и святого ребенка — наши сердца ранены и кровоточат, и в какой-то степени свет померк для нас. Но небо стало к нам ближе, Христос стал ближе, и наша дорогая девочка ушла туда, где мы однажды встретим ее со всеми близкими, ушедшими до нас, и никогда уже не расстанемся. Мы знаем, где ее искать, и хотя душа скорбит, мы можем радоваться, ибо с нашим ребенком все в порядке».


Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.