Маленькие неприятности и большая беда

Город, как и предполагал мистер Блейк, принес некоторые неприятности и даже потери.
 
Тилли Крейн кроме парикмахерской нашла в Липтоне и работу в магазине. Она категорически отказывалась ехать дальше в это «Богом забытое место», где непрестанно дует ветер, печет солнце и льют дожди. Джейсон, муж миссис Крейн, упрашивал жену, уговаривал, но она оставалась непреклонной, и ничто не могло изменить ее твердого решения. Сломленный муж пришел в конце концов к мистеру Блейку и сообщил, что их семейный фургон выходит из обоза — они остаются в городе. «Без жены я не поеду, — сказал Джейсон. — Попытаюсь устроиться на работу в Липтоне. Для человека, который хочет работать, наверняка что-нибудь да найдется».
 
Неприятности были не только в семье Крейн. Проблемы возникли и у тех, кто не посещал город, кому пришлось не разгибая спины ремонтировать вышедшие из строя части фургонов и упряжи. Миссис Козенски вынуждена была лечить «прихворнувшего» мужа испытанными методами — ведро холодной воды на голову и несколько чашек горячего кофе вовнутрь. К утру, несмотря на то, что у больного был немного затуманенный взор и раздражительное настроение, семья могла благополучно ехать дальше.
 
У Джесси Тутл возницей упряжки вообще-то был ее брат, но сегодня Джесси пришлось затолкнуть его в фургон и запрягать лошадей самостоятельно.
 
Но больше всего хлопот выпало на долю миссис Торн. Ее муж вообще не появился в лагере. Бедная женщина, прождав заблудшего мужа до утра, отправилась в город на поиски. Спустя два часа, не добившись никакого результата, миссис Торн вынуждена была вернуться в лагерь. С непроницаемым лицом и стиснутыми губами она направилась к своему фургону. Тут уже настала очередь мистера Блейка. Вероятно, он лучше знал, где вести поиски, ибо через час глава обоза привез на городском фургоне совсем пьяненького мистера Торна. Несчастной женщине ничего не оставалось, как легким кивком поблагодарить возницу прибывшего фургона за хлопоты и «доставку» и самой взять в руки вожжи.
 
После трехчасовой задержки обоз наконец тронулся с места. К тому времени солнце уже стояло высоко. Детям было жарко, и они капризничали; взрослые были раздражены пустой тратой времени и нервничали.
 
Миссис Торн немногословно извинилась перед соседями. Щелкнув кнутом, она прикрикнула на лошадей и, умело маневрируя, поставила фургон на положенное ему в обозе место. Не без удовольствия Мисси наблюдала за ловкими движениями отважной и решительной соседки, сидевшей на скамье фургона с угрюмым лицом и немигающим взглядом.
 
Говорили, будто миссис Торн знала, что ее муж не останется в лагере чинить сбрую, как знала и чем он займется, попав в город. Многократно ситуация повторялась в прошлом и, вне всякого сомнения, перекочует в будущее. Но Мисси была уверена: стойкая миссис Торн справится и с этими неприятностями, ничто не сокрушит несгибаемую женщину.
 
Восхищенным взглядом проводила Мисси упряжку миссис Торн. Как эта железная дама вошла в роль возничего! Руки ее, держащие вожжи, не дрогнут, глаза не мигая глядят на ослепительно яркое полуденное солнце. «Такая женщина, естественно, не может не смотреть на мир свысока», — согласилась Мисси. Однако уже в следующий миг у нее перехватило дыхание. Сначала Мисси решила, что ей показалось. Но нет, сущая правда: по смуглому грубоватому лицу миссис Торн ручьем текли слезы. «Бедняжка, как она страдает! И никто даже не подозревает. Боже, прости меня. Прости, что я не замечала раньше ее стиснутых от боли и мучений губ. Укажи мне путь, как помочь этой несчастной женщине. Боже, прояви к ней доброту и любовь. Она нуждается в тебе, Господи».
 
После этого случая Мисси старалась при всякой возможности поприветствовать миссис Торн улыбкой, оказать ей какой-то знак внимания, и несчастная женщина потихоньку оттаяла.
 
* * *
Прошло четыре дня после отъезда из Липтона. Понемногу жизнь в обозе вошла в привычную колею. Мужчины, как следует вздохнувшие от дорожной тоски в тавернах города, теперь приходили в себя и, окончательно протрезвев, с не меньшим рвением взялись за неотложные хозяйские дела. Был лишь один человек, которого не без оснований подозревали в нарушении сухого закона, — брат миссис Тутл Дж. М. Дулей; как-то ему удавалось прятать виски в фургоне. Между братом и сестрой по этому поводу беспрестанно происходили яростные стычки. Ну и конечно, в неприятности, обрушившиеся на Джесси Тутл, считала своим долгом вмешиваться миссис Пейдж. Так что военные действия развернулись на новом направлении.
 
Весь обоз от души потешался над смехотворностью перебранок, но в дело вмешался мистер Блейк, который решил положить конец этому безобразию. Пьянство брата миссис Тутл открылось, и он получил по первое число, а фургон миссис Пейдж глава обоза велел переместить в конец колонны, подальше от Джесси Тутл. Казалось, все уладилось.
 
* * *
Вечером четвертого дня обоз, как всегда, остановился на ночлег. Мисси заканчивала мыть посуду после ужина, когда неожиданно прибежала Нел, дочь миссис Козенски, и передала просьбу матери спешно прийти к Бекки Клей.
 
— У миссис Клей днем начались сильные схватки, и она хочет видеть вас.
 
Все перевернулось внутри у Мисси. Она целый день не видела подругу, не выходившую из фургона на воздух, и скучала по ней. «Наверное, Бекки, устала, — решила Мисси. — Ей сегодня не хочется идти пешком». А дело обернулось иначе. Молодая женщина попросила Генри передать мужу, где она будет, и, схватив шаль, бросилась к фургону семьи Клей. Она шла быстро, но старалась не бежать, чтобы в лагере не начали беспокоиться.
 
Уже подходя к фургону, Мисси услышала слабые стоны Бекки. Миссис Козенски как раз спускалась по ступенькам и, не позволив молодой женщине войти внутрь, отвела ее в сторону. Лицо акушерки было тревожно.
 
— Плохи дела, мэм, совсем плохи, — сказала миссис Козенски срывающимся голосом. — Я… принимала роды не раз, много младенцев… Но это преждевременные роды, ребенок маленький, и потом, неправильное положение… — Она безнадежно покачала головой, по щекам ее текли слезы. — Совсем плохо, ей нужен доктор.
 
— Можно я пойду к ней? — с мольбой в голосе спросила Мисси.
 
— Иди, милая.
 
Поднявшись по ступенькам, молодая женщина тихонько вошла в фургон. Бекки лежала на кровати вся в поту, влажная и горячая, лицо ее было бледным как полотно, длинные волосы разметались по плечам. Подойдя к подруге, Мисси взяла ее за руку и стала гладить по волосам. Мисси старалась говорить ровно и спокойно, не очень отдавая себе отчет — о чем, но ее нежный голос, казалось, убаюкивающе подействовал на измученную болью и страданиями женщину.
 
Мисси оставалась с Бекки почти всю ночь. Положение бедняжки не улучшалось, порой она впадала в беспокойный сон, но скоро просыпалась от боли. Джон и Вилли тоже ни на шаг не отходили от фургона, молча сидели они у костра. Но после долгих часов бдения обеспокоенный Вилли попросил миссис Козенски отправить его жену спать, иначе она сама будет в опасности, и акушерка тотчас сменила Мисси.
 
Наутро супруги Ла Хэй с трудом поднялись — они почти не спали, — а нужно было собираться в дорогу. Мисси сразу послала мужа узнать, как дела у Бекки, и тот вернулся с нерадостной вестью: ничего не изменилось. Машинально, точно пребывая в полусне, Мисси готовила завтрак, мыла после завтрака посуду, а на сердце у нее лежала тяжесть.
 
Верховой, один из помощников главы обоза, появился возле их фургона, уже когда посуда была уложена и лошади накормлены. Он ехал вдоль всей цепочки фургонов и сообщал каждой семье распоряжение мистера Блейка: «Пока у миссис Клей не родится ребенок, обоз останется на месте». Молодая женщина бросилась обнимать хорошего вестника: ей страшно было подумать, что Бекки в таком состоянии придется трястись в фургоне по ухабистой дороге. У Мисси отлегло от сердца.
 
Накануне вечером мистер Блейк отправил посыльного в Липтон с поручением найти врача и привезти его к роженице. В лагере молились все — кто знал молитвы и кто не знал их. Все обращались к Богу и просили: «Господи! Пусть доктор найдется и прибудет вовремя».
 
Чтобы хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей о страданиях бедной роженицы и не имея никакой возможности облегчить ее положение, люди в ожидании врача занялись домашними делами. Женщины стирали одежду и наводили порядок в своих дорожных домиках. Мужчины в очередной раз проверяли, все ли в порядке с упряжью, сбруей и колесами фургонов.
 
Вечером сидели у костра, коротая время за разговорами о том, о сем. Время тянулось медленно, и нервы у всех были на пределе; происходившее в фургоне семьи Клей болью отзывалось в сердце каждого. Ближе к ночи, не зная, чем помочь бедняжке Бекки, и надеясь, что утром всех порадует хорошая весть о рождении младенца, люди начали гасить костры и укладываться спать.
 
Утро не принесло перемен. Ребенок не родился.
 
Начался еще один долгий день. Все хозяйственные дела были переделаны, все настирано, починено, и люди не знали, чем занять себя в эти часы томительного и тревожного ожидания. Врача до сих пор не было. И хотя все понимали: прошло более чем достаточно времени, чтобы добраться сюда из Липтона, — надежда не умирала. Наконец посыльный вернулся — весь в пыли, усталый, подавленный. Он принес нерадостную весть: врача в городе нет.
 
Мисси, Вилли и другие соседи в ожидании стояли у фургона четы Клей, но плача новорожденного так никто и не услышал. Была почти половина второго, когда миссис Козенски вышла из фургона. По пухлым щекам акушерки текли слезы.
 
— Ребенок умер, — тихо сказала она. — Ничего не удалось сделать.
 
— Бедная Бекки! — зарыдала Мисси. — Она не перенесет этого.
 
— Не перенесла, — еще горше заплакала акушерка. — Молодая мама не справилась, она тоже скончалась.
 
В первый момент Мисси не могла ни осознать сказанное миссис Козенски, ни поверить в этот кошмар. Но чем отчаяннее она впивалась глазами в старую акушерку, тем очевиднее ей становилось: это правда. Из глубины крытого фургона слышались приглушенные рыдания мужа.
 
— О, Боже, — закрыв лицо руками, прошептала Мисси. У нее подкосились ноги, но стоявший рядом Вилли успел подхватить жену и прижал ее к себе. Мисси громко рыдала на плече у мужа. Дав ей выплакаться, Вилли долгим взглядом посмотрел в глаза жене, точно сам хотел найти ответ на вопрос, который собирался задать.
 
— Я должен пойти к Джону, — тихо сказал он. — Ты дойдешь сама до фургона?
 
Мисси кивнула. Но тотчас к ним подошел Генри и, взяв молодую женщину под руку, бережно повел ее к дому, обходя попадавшиеся на дороге рытвины и ухабы. Генри помог ей подняться по лестнице в фургон и предупредительно придержал полотно двери, чтобы Мисси не споткнулась на пороге.
 
Молодая женщина лежала в духоте фургона и чувствовала, как смятение и страх одолевают ее.
 
Заупокойную службу провели на следующее утро. Юная мать и младенец лежали рядом на одеяле, за край которого держался Джон. Казалось, он не понимает, что происходит. Потрясение и горе затуманили его голову, отрешенный взор едва ли участвовал в происходящем.
 
После заупокойной службы стали собираться в дорогу, и мужчины молча выстраивали фургоны, соблюдая уже установленный порядок. Боясь за друга, Вилли предложил Джону перебраться к ним, но тот решительно отказался и предпочел одиночество. Обоз тронулся.
 
Мисси очень скоро попросила мужа остановить лошадей и сказала, что пойдет пешком. Отвернувшись от густых клубов пыли, вздымавшихся из-под колес, она стояла на обочине и ждала, пока обоз проедет. Когда последний фургон прогромыхал мимо нее, Мисси оглянулась на оставшуюся в прошлом часть пути. Внизу, в лощине еще видны были следы недавнего лагеря: вытоптанная зелень, пепел костров, полосы примятой колесами травы. И маленький холмик свежей земли — там, где они оставили дорогую Бекки и ее ребенка, которые теперь навсегда вместе. Этот одинокий холмик, может быть, особенно пронзительно заставил Мисси почувствовать боль разлуки, и она в отчаянном порыве бросилась бежать назад, но через несколько шагов остановилась, скованная мгновенной простой мыслью: в этом мире Бекки больше нет. «Прощай, милая Бекки, прощай, Ребекка Клей. Ты была хорошей подругой. Пусть тебе и твоему ребенку будут радость и упокоение в Божьем доме».
 
Слезы ручьем текли по лицу молодой женщины. Она уже повернулась было идти вслед за обозом — и в этот момент увидела, как из зарослей кустарника в лощине появился одинокий всадник и остановился у могильного холмика. Мисси узнала мистера Блейка. Он спешился и подошел к могиле. Сняв шляпу, мистер Блейк долго стоял со склоненной головой, затем положил небольшой букет степных цветов на свежий холмик — и поехал догонять обоз. Слезы пуще хлынули из глаз Мисси. «Это благородный человек», — грустно улыбалась своим мыслям молодая женщина.
 
Значительно позже Мисси узнала, что много лет назад мистер Блейк стоял у такого же могильного холмика, в котором лежали его жена и ребенок. И тогда тоже он вынужден был оставить их одиноко покоиться в прерии, в стороне от обозного пути.


Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.