Утомительная дорога

Время тянулось мучительно долго в череде однообразных дней. По-прежнему стояла изнуряющая жара, солнце палило нещадно. Изредка на землю падал дождь, но приносил он лишь минутное облегчение.
 
Постепенно переселенцы приспособились к походной жизни. Мышечная боль на исходе дня уже не докучала так сильно, вместо стертой до крови кожи на ладонях и ступнях появились сухие мозоли. Но начали уставать лошади, и возницам приходилось все время держаться начеку.
 
Семья Вилбурс вынуждена была отстать от обоза: одна из их лошадей не могла больше тянуть фургон. В этой ситуации мистер Блейк принял решение вести всех в объезд — в двух милях от основной дороги находился небольшой военный пост.
 
Дежурный сержант пообещал послать нескольких своих людей вместе с мистером Вилбурсом, чтобы они сопроводили фургон в безопасное место. Семейству Вилбурс, увы, предстояло отправиться в ближайший город, и Мисси не могла не расплакаться при виде их расстроенных лиц. Обоз тронулся в путь без молодой пары Вилбурс.
 
Это происшествие напомнило всем о необходимости вести себя осмотрительно. Тем не менее несчастья случались. Мальчик из семьи Пейдж получил сильный ожог, играя возле костра. Кузнеца обоза, мистера Вайсса, лягнула лошадь, когда он пытался поставить подкову, но, к счастью, все обошлось малой кровью. Миссис Крейн, поднимаясь в горку в своих модных ботиночках, подвихнула ногу и была вынуждена теперь сидеть в фургоне. Нескольких детей очень сильно покусали москиты. Случались и простуды, укладывавшие то одного, то другого ребенка в постель. Но в конце концов все так или иначе устраивалось.
 
По мере продвижения на Запад вид местности понемногу менялся. Мисси пыталась определить, чем же проплывающие перед ее глазами пейзажи отличны от привычной с детства картины. Деревья небольшие. Они решительно не походят на те, что растут в родных краях. Карабкающийся вверх по склонам холмов невысокий кустарник и вовсе незнаком. Но в чем бы ни была разница, догадалась Мисси, главное — что она все дальше и дальше уезжает от родного дома и тех, кого любит. Сердце щемило от незнакомого чувства одиночества. Не раз Мисси приходилось прикусывать губу, чтобы сдержать подступающие слезы. «Нужно больше молиться», — решила она. И теперь, шла ли молодая женщина вместе со всеми по дороге или была занята домашними делами, она повторяла и повторяла святые слова пророка Исаии. Чтобы отвлечься от печальных мыслей, Мисси старалась загрузить себя работой по дому. Пусть руки и голова будут заняты полезным делом.
 
Мисси часто ходила навещать Бекки и в один из визитов, сдержав свое обещание, познакомила будущую мать с акушеркой. Миссис Козенски, как и следовало ожидать, не одобрила совет больше двигаться, который дал муж Бекки, а, напротив, убеждала молодую женщину быть осторожной и не усердствовать в работе по хозяйству. Строгости и ограничения, наложенные миссис Козенски, огорчали Бекки, но она послушно выполняла все предписания, и ей стало лучше.
 
Часто Мисси, отправляясь к подруге, брала с собой малышку Мэгги; миссис Коллинз получала возможность немного отдохнуть, а молодые женщины рады были заняться маленьким ребенком.
 
Сколько бы ни старалась Мисси пребывать мыслями в грядущих делах, воспоминания о доме не оставляли ее. «Чем в эту минуту заняты родители? Сегодня у мамы стирка, и она сейчас, наверное, развешивает белье на солнце, такое белое, сверкающее чистотой. Папа, как всегда, отправился в город. Он ведь ездит в город раз в неделю. А в воскресенье всей семьей они усядутся в экипаж и поедут в маленькую деревянную церковь. Там будут и все соседи, которых я знаю с детства. Пастор Джой прочтет проповедь и закончит ее словами „Аминь“, подтверждая истину Писания». Мисси закрывает глаза и видит улыбку любимой сестры Клей, которая с гордостью и любовью смотрит на мужа, читающего молитву с проповеднической кафедры.
 
Так проходил день за днем — Мисси окрепла и уверенно шла вместе со всеми, но душа ее рвалась домой, и в мыслях молодая женщина продолжала жить повседневной жизнью своих родных, которых она оставила надолго, а может, навсегда.
 
Как-то, готовя ужин, Мисси с удивлением подумала: «А ведь мы в пути почти месяц». Да это целая вечность! А с другой стороны — не так уж и много. Почему время не может заглушить ее глубокую тоску по дому и чувство одиночества? Время должно лечить раны и снимать груз одиночества. Сколько еще должна она терпеть?
 
Тело Мисси с каждым днем утомлялось все меньше и меньше, а душа страдала все больше и больше. Почувствовать бы ласковое объятие мамы или руку отца на своем плече. Посмотреть бы, как тузят друг друга Клэр и Арни. Младшая сестренка Элли, наверное, растет не по дням, а по часам. А как хочется обнять этого милого малыша Люка! Боже, узнает ли она его, когда увидит? И наступит ли вообще этот миг? «О Господи, — снова и снова молилась Мисси, — дай мне силы вынести все это».
 
Мисси очень старалась, чтобы муж не заметил ее душевных страданий, однако часто ловила на себе обеспокоенный взгляд Вилли. Ему не нравилась постоянная усталость жены. Здорова ли она? Вилли просил ее чаще отдыхать, сытнее есть.
 
По большому счету Мисси не становилось лучше. Кроме сильной тоски по дому ее мучили приступы тошноты и слабости, которые она всячески скрывала от Вилли. «Еще не пришло время сказать ему», — твердила себе молодая женщина. И с горечью отмечала, что между ними появилось какое-то напряжение.
 
Похожие один на другой, тянулись дни. В фургончике Ла Хэй всегда вставали рано и с завидным постоянством включались в однообразный круг забот. Мисси готовила завтрак для Вилли и Генри. Вилли и Генри поили лошадей и проверяли упряжь. После завтрака паковали хозяйственную утварь и отправлялись в путь. В полдень обоз делал короткую остановку, и Мисси снова готовила еду. Вечером, когда обоз останавливался на ночлег, они, как и все в лагере, разжигали костер, на котором варили пищу и грели воду для мытья посуды и стирки.
 
В один прекрасный день Мисси обнаружила, что запасов свежих продуктов осталось мало, и пришлось перейти на домашние консервы. Однообразное меню быстро надоело. «Наверное, Вилли и Генри эта еда кажется такой же невкусной, как и мне», — вздыхала молодая женщина. Если бы сидеть сейчас за одним столом с мамой! За столом, на котором лежат овощи, только-только собранные с грядки, и свежеиспеченный хлеб. Мисси встряхнула головой, отгоняя воспоминания. Нужно заставлять себя думать о будущем.
 
* * *
Как и прежде, Мисси каждый день проходила какое-то расстояние пешком. Длительность ее прогулки зависела от того, хорошая ли дорога в этом месте или нет, и насколько сильно печет солнце. Бекки Клей тоже старалась идти со всеми, но быстро уставала. Миссис Коллинз провела с ее мужем разъяснительную беседу, растолковав, что не все женщины такие крепкие, как его мать, и Джон теперь следил за женой и не позволял ей переутомляться. Как ни радостно было для Бекки общение с приятельницами, идти продолжительное время она боялась.
 
Для переселенцев начался, наверное, самый приятный период в общении: они все больше узнавали друг друга и с удовольствием подмечали особенности характеров своих попутчиков. Случались и встречи, оказавшиеся большой жизненной удачей. Миссис Стэндард и миссис Шмидт, к примеру, сразу подружились и просто-таки наслаждались своими беседами; в будущем они надеялись соседствовать.
 
Близкими подругами стали Кэти Вайсс и Тилли Крейн. Кэти много времени проводила и в обществе Эн, старшей из пяти дочерей миссис Стэндард. Но дружбы втроем не получилось: у Эн и Тилли не было ничего общего. Нужно сказать, что к Кэти с большим радушием отнеслась миссис Стэндард и с удовольствием приняла ее в свой семейный круг, прибавив к восьмерым недавно приобретенным детям еще одно юное создание. Похоже, впрочем, что миссис Стэндард была рада распахнуть двери своего дома едва ли не перед каждым.
 
В плену ее гостеприимства оказался и Генри, тепло принятый в компании, собиравшейся у костра миссис Стэндард. Это обстоятельство очень занимало Мисси, которая все гадала, что влечет Генри в общество миссис Стэндард — доброта этой женщины или симпатия к одной из ее молоденьких дочерей. У Генри мать умерла, когда он был ребенком, и несомненно, что тоска по недополученной в детстве материнской любви и заботе вполне могла притягивать молодого человека к костру миссис Стэндард.
 
Сколь быстро рождалась дружба — столь же быстро появлялись и трения.
 
Непреклонная и независимая миссис Торн не стремилась к общению с кем-либо, ни разу никто не был приглашен к ее костру на дружескую беседу за чашечкой кофе.
 
Большинство путников старались избегать миссис Пейдж, но она имела обыкновение появляться ниоткуда и самым неожиданным образом. Потому практически невозможно было совместить две вожделенные цели: уйти от разговоров с миссис Пейдж и остаться вежливым. Похоже, она не выпустила бы из своих объятий даже кактус, будь у него уши. И уж разумеется, миссис Пейдж не считала нужным отдавать предпочтение кому-либо одному, если можно было равно оделить всех.
 
Мисси не могла вспомнить, с чего это все началось, но миссис Пейдж и миссис Тутл находились между собой в состоянии глубокой вражды. Миссис Тутл была вдовою и ехала на Запад со своим братом. В отличие от миссис Пейдж говорила она мало, но если открывала рот, то изрекала замечания исключительно малоприятные и даже резкие. Избегали ее не менее старательно, чем миссис Пейжд, по причине, правда, уже иной. Эта дама обладала еще одной несносной чертой: даром что она была неразговорчива, зато обожала нюансировать. Стоило миссис Тутл сесть на своего любимого конька, как чувство меры становилось ей недоступно. И что удивительно, все ее уточнения неизбежно сводились к разъяснению причины, по которой она едет на Запад.
 
Миссис Пейдж, в свою очередь, очень любила завести разговор о том, будто в местечке, куда они направляются, есть один завидный жених, который так жаждет найти себе достойную невесту, что даже рассылает письма с предложениями по почте. Затевала миссис Пейдж этот рассказ всегда с единственной целью — иметь возможность мимоходом заметить: «Конечно, стоит ему взглянуть на каменное лицо миссис Тутл, и он предпочтет остаться одиноким».
 
Воевать друг с другом эти дамы продолжали и с помощью записочек, которые отправляли с посыльными.
 
«Если ты, Джесси Тутл, так и будешь ходить со злобной гримасой на своей носатой физиономии, не видать тебе жениха как своих ушей».
 
«Миссис Пейдж, — Джесси Тутл не позволяла себе называть супостата просто Элис, — снять маску с твоей мордуленции еще можно. А вот заткнуть тебе рот уж точно никто не сумеет. Даже замок на него повесь — проку не будет».
 
Разумеется, посыльные эти записочки никогда не передавали, и до адресатов письменные перлы не доходили. Зато устных хватало с избытком. Для окружающих яростная перепалка двух дам была, само собой, приятным развлечением.
 
Время от времени все взрослое население обоза сходилось в одном месте. На этих сборищах переселенцы обменивались свежими новостями и обсуждали текущие события; умельцы, ремонтирующие фургоны, объясняли, как справляться с неполадками. Это были полезные встречи, но кроме того, они привносили кое-какое разнообразие в унылое течение походной жизни.
 
Мистер Блейк был доволен тем, как идут дела — переселенцы укладываются в срок. «Впереди, — говорил он, — встреча с Большой рекой, как называют ее местные индейцы. Нам надо готовиться переходить ее в брод. Если мы и дальше будем двигаться с той же скоростью, как сейчас, обоз подойдет к реке дня через четыре. Переправа в общем несложная, но вот если начнутся дожди и уровень воды в реке поднимется, тогда… Тогда дело будет хуже. Так что хорошо бы погода продержалась, яркое солнце на ясном небе — это лучший вариант. А после перехода Большой реки препятствий уже не будет».
 
Оптимистичное сообщение мистера Блейка чрезвычайно огорчило Мисси. По очень простой причине: в глубине души ей хотелось, чтобы брод через реку оказался невозможен, и тогда Вилли вынужден был бы развернуться и отправиться домой.
 
Между прочим, Мисси заметила, что в отличие от мужчин не все женщины выражали радость по поводу предстоящего перехода реки в брод. Бекки, Сисси Коллинз, Тилли и еще некоторые дамы встретили эту новость молчанием.
 
Мисси шла к своему фургону притихшая и печальная. Вилли же, взбудораженный всем услышанным, не сразу это заметил.
 
— Только подумай, — говорил он с жаром, — через четыре дня мы перейдем Большую реку и будем почти у цели.
 
Молодая женщина попыталась выдавить из себя улыбку.
 
— Ты все еще волнуешься за Бекки? — Вилли вопросительно заглянул в лицо жены, пытаясь найти разумное объяснение ее молчаливой сдержанности.
 
— Волнуюсь, — кивнула Мисси. Такой ответ был до какой-то степени правдив и, главное, скрывал истину.
 
— Мисси, я давно замечаю, с тобой что-то неладно. Ты плохо себя чувствуешь?
 
Неподдельная тревога, прозвучавшая в вопросе мужа, испугала Мисси. Она должна наконец все сказать Вилли и успокоить его сердце. Но момент сейчас неподходящий — сбоку, впереди, сзади, поднимая ногами пыль, спешили к своим фургонам их соседи. Затевать разговор на людях Мисси не хотела и решила отложить его до вечера. Она поговорит с мужем, когда они будут сидеть у костра или когда пойдут спать и останутся одни в фургоне. Но…
 
— Я все время хочу сказать тебе кое-что очень важное, но никак не могу улучить момент, — вдруг тихо проговорила молодая женщина и, глубоко вздохнув, решилась: — У нас тоже будет ребенок.
 
Вилли остановился. Взяв жену за руку выше локтя, он повернул ее к себе.
 
— Ты шутишь?
 
— Нет, Вилли, это правда.
 
— Ты абсолютно уверена?
 
— Да.
 
— У нас будет ребенок. — Вилли, кажется, с трудом понимал очень простые слова, которые ему сказала жена. — Ребенок родится в фургоне…
 
Затаив дыхание, Мисси смотрела на мужа: что если он решит развернуться и возвратиться домой? Но она быстро взяла себя в руки. Ради чего тогда Вилли пустился в путь?
 
— Нет, не бойся, Вилли. Мы будем на месте много раньше.
 
— Ты уверена?
 
— Конечно, дорогой. Скажи, сколько нам еще ехать?
 
Но Вилли уже не слышал жену. Из его груди вырвался радостный крик, и, приподняв Мисси, он крепко прижал ее к себе.
 
— Тише, Вилли, тише, кругом люди.
 
«Как же я не права была, так долго скрывая все от Вилли, — ужаснулась Мисси. И тотчас вздохнула с облегчением: — Он рад!» Ей хотелось плакать. Сильные руки мужа обнимали Мисси, и волна любви и нежности накатила на нее. Она пойдет со своим Вилли хоть на край земли.
 
Они смеялись и плакали. Вилли целовал ее волосы, лицо, шею, прижимался щекой к шелковистым локонам. Соседи быстро проходили мимо, стараясь не помешать им.
 
— Теперь я понимаю, почему все последнее время ты была сама не своя. — От неожиданности и избытка чувств, нахлынувших на него, мысли Вилли лихорадочно метались. — Я достану свежее мясо, Мисси, тебе нужна диета и отдых. И нельзя переутомляться, дорогая. О, Мисси, я так боялся, что ты передумала и уже не хочешь ехать со мной… Или больше не любишь меня. Или, может, заболела. Я все передумал за это время.
 
В голосе мужа Мисси услышала такую теплоту и нежность, что у нее защемило сердце. Как же она не догадалась, что ее равнодушие ко всему, подавленное настроение и постоянная тоска по дому причиняли Вилли душевную боль. Больше она никогда не станет отдаляться от него.
 
— Вилли, ты прости меня, — прошептала Мисси. — Мне и в голову не приходило, что ты мучаешься. Я виновата перед тобой.
 
— Тебе не в чем себя корить. Просто мне стало сейчас очень легко, вот и все. Если бы ты еще чувствовала себя получше. Но мы начнем больше заботиться о тебе — у нас есть хороший повод. Мы поговорим с миссис Козенски. Ты будешь чаще отдыхать. Вот увидишь, все будет хорошо.
 
— Вилли, еще кое-что не дает мне покоя. Я очень тоскую по дому и родителям… — Ком подкатил ей к горлу и не дал договорить. Мисси разрыдалась.
 
Вилли снова привлек жену к себе, стал тихонько стирать с ее щек слезы.
 
— Ну почему же ты мне раньше не говорила об этом? Наверное, я бы не смог рассеять твою печаль, но я бы разделил ее. Ведь я тоже скучаю по родным. — Вилли ласково гладил лицо жены и нежно целовал. — Я люблю тебя, Мисси.
 
Почему она была такой глупой? Почему давно не поделилась с Вилли своими переживаниями? Разве могла она заподозрить, что муж не поймет ее или проявит равнодушие? Мисси крепко обняла Вилли и плакала у него на плече до тех пор, пока слезы не иссякли. Облегчение приходит, когда выплачешь всю душевную боль, откроешь ее близкому человеку. Теперь как ни в чем не бывало Мисси смогла поднять на мужа сияющий взгляд и улыбнуться.
 
Вилли поцеловал жену в носик и снова прижал к себе.
 
— Ой, — неожиданно спохватился он, — да мы совсем забыли уложить эту маленькую маму в постель. И больше по вечерам не засиживаться, миссис, и пешком много не ходить. Пожалуйста.
 
— Ну что ты, дорогой, — протестовала Мисси, — идти гораздо лучше, чем трястись в старом фургоне.
 
— Ах, вот как!
 
— Ну да. Наш фургон совсем не похож на кабриолет, ты ведь знаешь.
 
Взяв жену под руку, Вилли повел ее к фургону.
 
— Смотри под ноги, — то и дело приговаривал он, — будь осторожна.
 
— Ну что ты, Вилли, со мной, как с маленькой, — смеялась Мисси, а сама думала: «Совсем не плохо, что он так усердствует. Я собираюсь иметь много детей». Молодая женщина улыбнулась своим мыслям и нырнула в открытую дверь фургона.


Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.