Избавь нас от лукавого: прощение для меня и прощение для других

Как я говорил в первой главе, описывая проблему зла, эта проблема куда глубже и серьезней, чем обычно предполагают, причем это утверждение верно и для нашей культуры в целом, и для богословия в частности. Во второй главе я представил Ветхий Завет как историю Израиля, который призван был стать решением или, по меньшей мере, важнейшим элементом решения проблемы зла, причем эта история остается открытой и заставляет думать о ее завершении. Затем в третьей главе я показал, что евангелия — а особенно история смерти Иисуса, которая помещает то, что мы обычно называем «богословием искупления», в рамки более широкой картины, — история решающего столкновения замысла Бога об избавлении мира от зла с самими силами зла, как со злыми режимами правления кесаря, Ирода и саддукеев, так и с темными силами, стоящими за этими режимами, с теми силами, которые обвиняют все творение. Далее, в четвертой главе я предложил подумать о будущем и представить себе мир, свободный от зла, чтобы лучше понять ту задачу, которая стоит перед христианами сегодня, причем эта задача не сводится к пассивному ожиданию будущего избавления, но состоит в предвосхищении этого будущего в молитве, святости и борьбе за справедливость сегодня. Это подводит нас к одному важнейшему вопросу, которому будет посвящена пятая, и последняя, глава. Читая молитву Отче наш, мы снова и снова просим: «Избавь нас от лукавого». Как это может произойти — и не только с каждым из нас по отдельности (разумеется, именно здесь проблема зла особенно нас ранит, потому что это моя и ваша проблема, а не просто грандиозный феномен, встречающийся где-то в нашей вселенной), но и со всем Божьим миром в целом?
 
Чтобы подойти к самой сути этого вопроса, я решил поговорить о природе прощения. Есть три книги, которые помогли мне в размышлениях над этой темой и которые я рекомендую прочесть тому, кто хочет серьезно углубиться в данный предмет. Это, во-первых, одна из наилучших христианских богословских книг последнего десятилетия — «Изгнание и объятие» Мирослава Вольфа (которая в 2002 году получила престижную Премию Гравемайера ). Вольф, который сегодня преподает в Иельской богословской школе, несколько лет назад задумался над вопросом: как может он, хорватский баптист, любить своего соседа, православного серба, после всех тех ужасных вещей, которые сербы сделали с его народом? Он понял, что если не ответит на этот вопрос (на который, в частности, ему указал Юрген Мольтман), достоверность всего его богословия ставится под сомнение. Те из нас, кто не пережил подобного столь непосредственно, как Вольф, должны встать в трепете, наблюдая за тем, как этот христианский мыслитель сражается со столь болезненным и личным вопросом, попутно сталкиваясь с важнейшими культурологическими, философскими и богословскими проблемами нашего времени.
 
Вот, в общих чертах, к чему он приходит. Идет ли речь о международных конфликтах или личных обидах, зло необходимо назвать и с ним надо встретиться лицом к лицу. Этот момент нельзя упустить, нельзя делать вид (из-за желания избежать неприятных чувств или ради скорейшего решения проблемы), что зло на самом деле было не таким уж плохим. Только после того, когда и зло, и тот, кто его совершил, были названы по имени — это Вольф называет «изгнанием», можно сделать второй шаг, шаг к «объятию», к принятию того, кто так больно ранил меня или нас. Разумеется, это может и не произойти, если сделавший зло не желает смотреть на свои поступки с этой точки зрения. Но когда я называю зло по имени и делаю все возможные шаги к прощению и примирению, я обретаю свободу любить причинившего мне боль, даже если он не желает отвечать на эту любовь. Конечно, это краткое резюме не может описать весь ход мысли Вольфа, яркий ум которого бросает нам вызов и на личном, и на общественном уровне. Вторая книга была написана Джорджем Джонсом, деканом Богословской школы Дьюка, она называется «Воплощенное прощение» . Джонс подробно разбирает феномен прощения с пастырской и личной точек зрения и говорит о том, что из этого следует для жизни христианина. Если учесть, что прощение занимает важнейшее место в Новом Завете и в словах Иисуса, можно удивиться, как мало внимания в целом церковь уделяет данному предмету. В этой книге много пастырской и богословской мудрости, так что из нее может многое почерпнуть как христианская община, так и любой читатель.
 
Третья книга посвящена куда более практическим вопросам и политике, хотя она строится на прочной скале богословских основ. Это потрясающее произведение Десмонда Туту под названием «Нет будущего без прощения». Весь мир знает — хотя порой предпочитает сделать вид, что этого не было, — о том, что Туту и его Комиссия правды и примирения совершила в Южной Африке. Я без тени колебания могу сказать, что сам факт существования подобной комиссии, не говоря уже о ее делах, — одно из самых удивительных свидетельств о силе христианской Благой вести в нынешнем мире. Стоит лишь вспомнить о том, что подобное никто бы не мог себе представить 25 лет назад или не может себе представить в Бейруте, Белфасте или, Господи помилуй, в Иерусалиме, чтобы понять: произошло нечто крайне важное, за что мы должны в страхе и трепете благодарить Бога. И хотя большинство западных журналистов обратили на это мало внимания, само событие, когда белые сотрудники службы безопасности и черные партизаны вместе открыто исповедаются в жестоких и чудовищных преступлениях, достойно благоговейного восхищения. И после этих признаний семьи замученных и убитых впервые получили возможность оплакивать свое горе, а потому могут хотя бы задуматься о возможности прощения, которое будет исцелять их собственные раны лучше, чем состояние ненависти и вражды. Вся эта программа указывает на особый путь к человечности,
 
Когда мы кого-либо прощаем, мы освобождаем не только ИХ от бремени нашей злобы и ее потенциальных последствий, мы освобождаем и САМИХ себя от бремени того, что они сделали с нами который решительно отличается от всех тех куда менее христианских путей, что предлагает западный мир. Таким образом, она подобна дорожному столбу, указывающему на то, где надо искать решение проблемы зла или, по крайней мере, такой ответ на зло, который открыт для нашего времени.
 
Давайте немного задумаемся о внутренней динамике прощения. Многие читатели знакомы с этим предметом, возможно, через пастырскую психологию, но, вероятно, лишь немногие из них связывали эту динамику с общей проблемой зла. Когда мы кого-либо прощаем, мы освобождаем не только их от бремени нашей злобы и ее потенциальных последствий, мы освобождаем и самих себя от бремени того, что они сделали с нами, и от уродливых эмоций, с которыми мы обречены жить, если не захотим простить, но вместо этого будем держаться за нашу злость и горечь обиды. Таким образом, прощение — когда нас прощает Бог, когда мы прощаем других и даже когда мы прощаем самих себя, — это важнейший путь к избавлению от зла. В данной главе я хочу сначала показать, как прощение связано с проблемой зла в целом, то есть какое место оно занимает в мире, в котором Бог задумал окончательно решить проблему зла, а затем подумать о том, что это означает для нас на личном и общественном уровне, то есть как мы можем предвосхищать это окончательное решение проблемы.
 

Окончательная победа Бога над злом

Я должен начать с окончательной победы Бога над злом. В предыдущих главах я решительно отверг представления о том, что проблема зла может решиться на пути прогресса или эволюции общества. Если бы даже мир постепенно становился все лучше и лучше и превратился бы, наконец, в идеальное место — хотя такая гипотетическая возможность должна была привести нас к здоровому цинизму, — это все равно не решило бы проблемы всего того зла, которое было прежде. Я также отбросил возможность (боюсь, кого- то это разочаровало) немедленно найти ответ на вопрос, откуда произошло зло и что оно делает в благом творении Бога. Но мы можем и должны задать другой вопрос: каким образом, в тот момент, когда Бог наконец создаст новые небо и землю, обещанные в главе 21 Откровения, когда Он навсегда освободит творение от уз тления, чтобы оно участвовало в свободе славы детей Божьих, как о том говорит Рим 8, когда Бог станет «всем во всем», покорив всех врагов, включая смерть, как о том возвещает 1 Кор 15, — когда все это свершится, каким образом этот мир избавится не только от зла, но и от гнева и обид и от бремени вины, связанных со всем тем злом, которое совершилось за долгие предшествовавшие тысячелетия существования человечества?
 

Что сдерживает зло

Ответ, я думаю, стоит поискать в трех местах: об одном из них мы говорили две главы тому назад, два других мы рассмотрим здесь. Во-первых, это смерть Иисуса, о которой, в разных ее аспектах, Новый Завет постоянно говорит как о средстве борьбы со злом и преодоления зла. Зло побеждено, его сила истощилась, хотя оно — что прекрасно понимали первые христиане — продолжает заражать мир и после этой трудной победы. Но есть и вторая вещь, опирающаяся на смерть Иисуса: Бог дает прощение, и это прощение не только освобождает мир от бремени вины, но также, если можно так сказать, освобождает самого Бога от бремени гнева на мир, который пошел неверным путем. И наконец, третье: Бог, доводя до конца свершившееся на кресте, одержит окончательную победу над силами зла, хаоса и смерти, показав, что они незаконно вторглись в Его благой мир, и лишив их всей той власти, которую они себе присвоили. И здесь уместно вспомнить название книги Туту «Нет будущего без прощения» — я могу сказать, что оно верно не только относительно обществ, которые пытаются выйти из тупика взаимных обвинений и вражды, но и на космическом уровне, и относительно самого Бога. А если это так, для нас еще важнее безотлагательно научиться жить таким образом, чтобы предвосхищать обетованное будущее Бога.
 
Только в свете прощения обретают смысл те ошеломляющие картины будущего, которые мы видим в уже упомянутых новозаветных отрывках (из Откровения, Послания к Римлянам и Первого послания к Коринфянам) или в смелых словах Юлиании Норичской, которым вторил Т.С.Элиот: «Все будет хорошо, и будет хорошо все без исключения». Вне должного контекста это утверждение надежды может стать частью проблемы, а не описанием решения; если бы эти слова прозвучали в контексте оптимистичного либерализма или дешевой веры в прогресс, это бы значило: «Все как-нибудь там разрешится само собой, так что не стоит чрезмерно беспокоиться». Но, разумеется, ни Юлиания Норичская, ни Элиот так не думали. Вполне реалистичная и практичная Юлиания хорошо знала этот мир с его муками и загадками, а Элиот приходит к такому выражению надежды в стихах «Литтл Гиддинг», в конце своих «Четырех квартетов», где так много говорится о сомнении и смерти, и к концу своего пути в «Пепельной среде» и в «Бесплодной земле», когда его талант достиг своей вершины.
 
Мы можем увидеть нечто похожее на такой долгий путь в «Изгнании и объятии» Мирослава Вольфа. Похоже, сначала Элиоту нужно было отвергнуть все то зло, которое он видел вокруг себя, чтобы заговорить не об оптимизме, но о надежде. Но мы, выросшие в 1960-х, 1970-х и 1980-х, слишком быстро переходим прямо к «объятьям», не заботясь об «изгнании» зла. А это невозможно. Книга Вольфа решительно отвергает нездоровое либеральное богословие прошлого, которое позволяло легкомысленно говорить «все будет хорошо», не предлагая пройти через огненную и водную смерть, о которой писал Элиот. Вопрос, который ставит Вольф, можно сформулировать примерно так: как может Бог привести мир к ситуации «все хорошо», где действительно существует хорошее положение всех вещей, учитывая все то ужасное, что происходило и, хуже того, продолжает происходить? Да и будет ли это вообще справедливым?
 

Божий замысел о мире и человеке

Именно такую проблему ставит автор Откровения, описывая в главах 4 и 5 величественную сцену в тронном зале. Четыре животных воспевают «Свят, свят, свят», двадцать четыре старца, сняв с себя венцы, поклоняются престолу, однако Сидящий на престоле держит свиток, исписанный с двух сторон и запечатанный семью печатями, и никто не достоин раскрыть свиток и снять с него печати. Кажется, осуществление замысла Бога, который желает исправить мир и завершить дело творения, приостановлено, потому что Бог создал такой мир, за которым должен ухаживать поставленный им на это дело человек, но ни один из людей не в состоянии осуществлять замысел Божий. Так Откровение говорит о проблеме зла: у Бога есть замысел о мире, но он невыполним без радикального переустройства творения, потому что творение устроено так, что им может управлять лишь носитель образа Божьего, человек. И Откровение предлагает свой ответ на проблему: Агнец победил, он разрушил силы зла и затем (Откр 5:9-10) искупил людей из всякого народа и сделал их царственным священством, чтобы они служили Богу и царствовали на земле.
 
Эта тема, о которой так часто говорит Новый Завет и которую так мало принимает во внимание христианское богословие, относится к решению проблемы. На кресте была одержана победа, но это не значит, что после этой победы больше нечего делать. Скорее, в результате победы креста на земле появились искупленные люди, которые теперь готовы стать мудрыми служителями Бога, Его управляющими, которые постоянно поклоняются Творцу и потому способны отражать Его образ творению, вносить Его мудрый и целительный порядок в мир, исправлять мир под Его справедливым и добрым управлением.
 
Подлинно библейская экклезиология должна в первую очередь посвятить свое внимание не церкви как общине спасенных, но церкви как общине тех, кто, получив искупление крестом, стал царством и священниками, чтобы служить Богу и царствовать на земле. Мы утратили понимание этой библейской темы, с одной стороны, из-за боязни впасть в триумфализм, с другой — из-за обедненного представления о нашем конечном предназначении, которое нередко сводится просто к идее «отправиться на небо». Но если мы не вернем эту тему на должное место, мы не сможем увидеть то окончательное решение проблемы зла, которое нам предлагает Новый Завет.
 

Как Бог упразднит зло

Бог должен исправить мир, причем Он намерен сделать это в соответствии со своим изначальным замыслом о творении. Можно понять, что Бог, искупив в Иисусе себе народ и дав ему власть над миром, так сказать, снял с себя все подозрения. Зло было побеждено на кресте, так что теперь оно уже не может вечно шантажировать Бога. Впервые я наткнулся на эту тему, читая замечательную книгу К. С. Льюиса «Расторжение брака», где один из героев, Джордж Макдональд, объясняет, почему ни один человек, окончательно отвергший любовь и милость Бога, не сможет требовать выкупа от Божьего нового мира. В смысле нравственной неграмотности положение нашей культуры еще хуже, чем оно было во дни Льюиса, потому что теперь мы признаем моральную высоту исключительно за жертвой (или тем, кто претендует на роль жертвы), так что мы инстинктивно чувствуем вину перед любым человеком, который не пришел на праздник, или который еще не верит в то, что на его проблемы существует ответ, или который пока еще не свободен от гордости, чтобы принять дар прощения, который предлагает Евангелие. На этом основаны высокопарные утверждения универсализма: искупленные, говорят нам, не смогут наслаждаться на небесах, пока в аду осталась хоть одна душа. Разумеется, подобные обращения к чувству вины относительно того, кто остался в стороне от праздника, дает последнему необыкновенную власть, так что он даже может навсегда наложить вето на победу благодати.
 
Это — ситуация «собаки на сене», когда кто-то сам не радуется празднику, но одновременно намерен помешать радости всех остальных. Зло любого рода, прошлое и настоящее, пребывающее в коллективной памяти, обладало правом напоминать о том, что Бог не может создать совершенный новый мир, потому что он еще не уплатил нравственного долга, — это право зла упраздняет, с одной стороны, крест, победивший силы зла, с другой — создание нового Божьего мира, который станет исцелением, а не разрушением мира старого, при участии искупленных служителей творения. Божье прощение, последствие победы над злом на кресте, означает, что и сам Бог, мудрый Творец, получает оправдание. (Именно поэтому, между прочим, подлинное христианское богословие само по себе есть дело искупления — попытка понять и выразить словами правоту и славу Творца, который, во-первых, создал мир именно таким образом, а во-вторых, именно так его искупил, прямо связана с призванием человека как служителя творения, который вносит Божий порядок в умы и сердца других, а потому помогает им как поклоняться истинному Богу, так и участвовать в осуществлении Его замысла.)
 

Как человек может победить зло сегодня

Когда мы предлагаем кому-то подлинное прощение, мы освобождаемся от власти зла, совершенного им в прошлом, даже если этот человек отказывается принять прощение и остается в состоянии вражды к нам; подобным образом, когда Бог дарует подлинное прощение своим грешным созданиям, он уже не связан злом, которое они совершили в прошлом, даже если эти создания отказываются принять Божье прощение. В противном случае ворчун, брюзга или старший брат блудного сына продолжали бы стоять на моральном пьедестале вечно. Как я уже говорил, это не объясняет происхождения зла, но, думаю, это помогает нам понять, почему в новом Божьем мире тень совершенного в прошлом зла не будет омрачать всю картину. Ладно, скажете вы, допустим, Бог может простить зло, совершенное в прошлом. Но что можно сказать о зле, которое пережили евреи во время холокоста, об убитом человеке и его семье, о жертве изнасилования, о семье человека, которого сбил пьяный водитель, о родственниках тех, которых погубили террористы? Имеет ли Бог право говорить об упразднении такого зла, может ли Он сделать его небывшим? Не будет ли это тем же самым преуменьшением значения зла, как когда мы говорим, что на самом деле оно не так уж и страшно? И вправе ли Бог сказать, что Он прощает преступника, от рук которого пострадал не сам Бог, а Джон Смит?
 
Здесь я хочу сделать еще один шаг, опираясь именно на такое понимание прощения, о котором мы говорили во всей этой главе. В Божьем новом мире все люди избавятся от смерти, болезней, тления и тому подобного, их тела после воскресения не будут подвластны этим вещам, точно так же обновится их нравственное Я, их мышление и чувства. И после этого обновления они обретут способность прощать во всей полноте и бесповоротно все причиненное им зло, так что оно уже не будет их беспокоить или заражать. Конечно, чтобы это себе представить, нам следует совершить скачок в своем воображении, даже если мы будем думать о своей жизни, относительно свободной от мучений, причиненных другими, если же мы вспомним о нравственных, физических и эмоциональных страданиях некоторых людей последнего столетия, это может показаться просто невозможным. Но это следует из обетования воскресения, которое кажется невероятным, если мы знаем только лишь мир распада и смерти и забываем о Господе жизни, который жил среди нас, умер и снова восстал. Как физическое разложение и смерть потеряют власть над нашими воскрешенными телами, так и нравственная порча и разрушение, которыми нам угрожает устойчивое существование зла, — постоянные обиды, неутихающий зуд ревности или злобы, которые можно назвать нравственными и духовными эквивалентами физического распада и болезней, — потеряют власть над нашими чувствами и нравственной жизнью в грядущем мире. Фактически мы призваны прощать в нынешнем мире потому, что именно так будем жить в будущем. Скоро мы поговорим об этом подробнее. Но сейчас нам важно понять (и это самое важное в данной книге, это окончательный ответ по крайней мере на один определенный аспект зла), что в будущем мире не только Бог будет свободен от нравственного шантажа со стороны неразрешенного зла, но и мы сами. «Грех не будет над вами господствовать», — говорит Павел (Рим 6:14), и это можно считать обетованием, относящимся не только к нынешней нравственной жизни, но и к будущему полному блаженству. Вот как мы избавимся от лукавого, вот в чем будет состоять окончательный ответ на молитву Отче наш.
 

Участь злодеев

Мне кажется, что именно на это указывает один из величайших и трагических псалмов, псалом 72. В его начале псалмопевец сетует на нечестивых. Они все время совершают зло и выходят сухими из воды. Псалмопевец завидует им (стих 3); они насмехаются над Богом, но это сходит им с рук (стих 10–12); из-за них праведнику начинает казаться, что служение Богу просто лишено смысла (стих 13–14). Но вот псалмопевец идет в святилище Бога, в то место, где небо соприкасается с землей, и здесь начинает видеть все иными глазами. В итоге нечестивые ответят за свои поступки, потому что они стоят на скользких путях и готовы упасть (стихи 18–19), но это еще не все: когда ты проснешься, они станут для тебя чем-то вроде сновидения (стих 20). Они будут напоминанием о том, что уже никакая сила не сможет нас запугать или ожесточить, пробудить в нас зависть или злость. Так мы будем себя чувствовать (как об этом говорит псалмопевец в стихах 21 и 22), оглядываясь из будущей жизни на нынешнюю: здесь мы все еще являемся жертвами горечи и злости, зависти и вражды, и хотя мы, христиане, ведем с этими вещами непрерывную борьбу, мы знаем, что они всегда гонятся за нами по пятам. Но когда мы смотрим на это из Божьего храма, того места, где небо пересекается с землей, мы видим иную реальность:
 
Но я всегда с Тобою:
Ты держишь меня за правую руку;
Ты руководишь меня советом Твоим
и потом примешь меня в славу.
Кто мне на небе?
и с Тобою ничего не хочу на земле.
Изнемогает плоть моя и сердце мое:
Бог твердыня сердца моего и часть моя вовек.
 

Какой мир обещает нам Библия

Разумеется, можно было бы говорить об этом подробнее, но здесь есть, по крайней мере, хорошее начало. Библейская картина нового Божьего мира, в котором нет греха, несправедливости, смерти и подобных им вещей, резко отличается от утопий тех, кто думает, что мир будет улучшаться просто под влиянием прогресса, так что его золотое будущее будет построено на страданиях людей прошлого. Это вульгарная пародия на библейскую картину. Новый Завет обещает нам мир, в котором прощение исходит не только от Бога, но и от всего народа Божьего. Радость искупленных отчасти будет стоять и на том, что они обретут способность во всей полноте и бесповоротно прощать все причиненное им зло, так что их блаженную жизнь не будет омрачать тень прошлого с его страданиями и несправедливостью. Эта картина сродни другому хорошо известному библейскому образу, который использовал Иисус в своей прощальной речи, чтобы показать отличие настоящего от будущего:
 
Женщина, когда рождает, печаль имеет, потому что пришел час ее; когда же родит дитя, уже не помнит скорби от радости, что родился человек в мир. И вы теперь печаль имеете; но Я снова увижу вас, и возрадуется ваше сердце, и радости вашей никто не отнимет у вас.
 
И я думаю, отчасти эта радость будет связана с тем, что не только физическая, но и психическая боль неудовлетворенной злости и горечи останется позади, когда мы сможем во всей полноте и окончательно прощать так же, как были прощены сами.
 
Я прекрасно понимаю, что рискую здесь услышать одно обвинение, которое часто выдвигают атеисты, агностики и даже многие христиане: поскольку я утверждаю, могут сказать мне, что в будущем мире все будет хорошо, тем самым я говорю, что жизнь нынешнего мира не слишком много значит. Я уже не раз возражал на это обвинение, указывая на то, что обетование о новом Божьем мире и телесном воскресении заново утверждает, что этот мир хорош, а вовсе не призывает о нем забыть, и что подлинная вера в воскресение ведет не к отказу от забот о нынешнем мире, но, напротив, порождает решимость нести жизнь будущего мира в настоящее — как можно шире и как можно больше. Нечто подобное я могу сказать и в защиту того предположения, которое высказал выше. Это вовсе не утверждение все на самом деле прекрасно», которое позволяет мам беспечнее относиться ко злу во всех его формах, напротив, представление о Божьем будущем заставляет нас с удвоенными усилиями стремиться к прощению, которое дает победу над злом уже в нынешнем мире. И это свое временно подводит нас ко второму разделу данной главы
 

Прощение сегодня

Я попытался показать, разумеется, не вдаваясь в подробности, что окончательный ответ на проблему зла — это coздание нового мира, нового неба и новой земли, которым будет управлять ис купленное и обновленное человечество подчиняя его мудрому и целительному порядку Бога. Я утверждал, что зло. продолжающее действовать в нынешнем мире, будет лишено возможности с помощью нравственного шантажа наложить запрет на творение нового мира потому что сила прощения, органически связанная с силой воскресения Иисуса, позволит и Богу, и Божьему народу освободиться от бремени прежнего человеческого зла.
 

Бог и ваш список добра и зла

Для этого не требуется, чтобы все люди пришли к покаянию и пожелали участвовать в радости нового Божьего мира, хотя это было бы прекрасно. Новый Завет постоянно предупреждает нас о том, что решении, которые мы принимаем в нынешней жизни, особенно когда выбираем, кем мы хотим быть, имеют долговременные последствия, к которым сам Бог относится достаточно серьёзно. Но сколько бы мы ни сидели в сторонке с недовольными лицами, мы не сможем помешать Богу устроить Его праздник без нашего участия. Нам дано право остаться в стороне, Бог вправе нас убеждать и звать, но упитанный телец будет съеден, даже если мы не пойдем на праздник, Тот же, кто откликнется на приглашение Бога, будет праздновать, вместе с Ним освобождение от зла.
 
И здесь я хотел бы сказать, что христианин призван, среди прочего, предвосхищать эту эсхатологию в настоящем и пользоваться Божьим будущим, чтобы менять положение вещей в настоящем и предвкушать окончательное освобождение от зла, учась уже сегодня ослаблять его узы. Иисус учил нас молиться, и он оставил нам одно удивительное прошение с оговоркой: «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». В одной ужасающей притче Иисус предупреждает, что если мы не простили, нам самим не стоит рассчитывать на прощение: это притча о слуге, которому простили огромный долг, но который затем отказался прощать крохотный долг своему приятелю, так что то прощение было аннулировано (Мф 18). Это может показаться слишком жестоким положением, и я сейчас вернусь к данному вопросу. Но сначала я хотел бы сделать несколько замечаний относительно одного возражения против прощения. Здесь я снова солидарен с книгой «Изгнание и объятие» Мирослава Вольфа.
 
Вопрос станет понятнее на трех примерах дискуссий о прощении в современном мире. Многие из нас в течение нескольких лет участвовали в кампании за оставление огромных и неоплатных долгов беднейших стран мира. Причем политики, банкиры и другие часто в ответ говорят нам, что долг прощать нельзя. Это значило бы, что знакомый им мир перестал бы существовать. Люди должны понимать: если они что-то берут, им придется что-то возвращать. Это не совсем так, потому что даже с точки зрения секулярного гуманизма или даже чистой корысти прощение долгов может иметь позитивные последствия, потому что должники получают возможность вступить в более зрелые взаимоотношения сотрудничества с окружающим миром. Банкиры в основном подчеркивают то, что прощение подрывало бы серьезное отношение к долговым обязательствам.
 

Сила прощать зло

Нечто подобное происходит, когда ты говоришь людям в Северной Ирландии или на Ближнем Востоке, что если они хотят двигаться вперед, их сообщество должно кого-то простить. В ответ на это можно услышать поток возражений. Так, можно вспомнить одну известную историю. Дочь одного жителя Северной Ирландии погибла в результате взрыва, и когда тот заявил, что прощает виновников ее смерти, многие люди, включая христиан, стали говорить, что этот человек просто выжил из ума. Два главных противника на Ближнем Востоке придерживаются религий, которые никогда не считали прощение ни долгом, ми добродетелью, но, скорее, чем-то вроде нравственной слабости — и здесь под «нравственной слабостью» нужно понимать не просто невозможность следовать нормам, но порок понимания безусловных моральных законов. Ницше с этим согласился бы прощение удел трусов. В центре такой морали стоит определенное представление о справедливости. Дурной поступок должен повлечь за собой соответствующее воздаяние. Прощать людей, сказали бы обе стороны конфликта, равносильно несерьёзному отношению к справедливости, под которой понимается справедливое возмещение убытков и наказание за те зверства, которые, как искренне думают обе стороны, совершили противники. Дело здесь не в том, что они не желают прощать или что это слишком трудно. Они страстно верят в то, что это было бы безнравственным действием и глубокой ошибкой. Это, однако, не противоречит тому, что говорит Вольф и согласные с ним авторы, для которых признать совершившееся зло — первый шаг к прощению, а не альтернатива прощению.
 
И наконец, третий пример: подобные возражения мы слышим в незатихающих спорах вокруг такого мучительного вопроса, как уголовное правосудие. Мы уже говорили о том, что общественное мнение по этому вопросу в течение нескольких последних десятилетий колебалось между двумя полюсами. Преступники злы и должны сидеть в тюрьме (если не хуже). Преступники — жертвы «системы» и потому достойны жалости. Преступники нездоровы, и их следует лечить. И затем все возвращается к исходной точке: жертвы преступлений — это реальные жертвы, заслуживающие нашей заботы, так что нам не следует считаться с потребностями (или правами) преступников. В некоторых западных странах начались эксперименты с разными вариантами «восстановительного правосудия», когда (эта идея была заимствована из мудрости прошлого, которая иногда еще встречается у некоторых «примитивных» народов!) семьи и друзья и преступника, и его жертвы вместе обсуждают произошедшее и намечают пути решения проблемы, но эти вещи пока не входят к моду, несомненно, по той причине, что они не слишком привлекательны для журналистов, которым нужны понятные и броские заголовки, или для политиков, которые готовы предоставить СМИ именно то, что тем нужно. Немногие люди сегодня считают, что здесь уже был найден верный путь вперед.
 

Что сдерживает зло

Фактически все эти споры отражают некоторые острые грани «проблемы зла». Зло не философская головоломка, но реальность, которая подкрадывается к нам на улице и портит жизнь людей и семей или их собственность. Она требует не удовлетворительных умных ответов на вопрос о возникновении зла, но исцеления, справедливости самого Бога Творца, которое однажды наполнит и восстановит все творение и которую уже сегодня, предвосхищая будущее, можно осуществлять в мире пространства, времени, материи и хаотичных реальностей жизни человека и общества. На фоне этой задачи большинство отчаянных спорок о зле на философском и богословском уровнях кажется просто бегством от реальной проблемы, сетованием о пролитом молоке, вместо того чтобы помыть пол.
 
Что же здесь можно сделать? Вероятно большинство из нас стояло бы за такой уголовный кодек., который учитывает тот факт, что существуют закоренелые преступники, порой патологически неспособные кип. н мире человечно и до смерти не способные изменить и, так что ради всех нас и по причине наказания им придти провести большую часть своей жизни взаперти. Но большинство людей, сталкивавшихся с реальностью тюремной жизни в западном мире, знает, что вместе с подобными людьми сюда попадает множество других, совершивших мелкие преступления или просто технические ошибки, которые, если бы для них можно было выбрать иные формы наказания (скажем, обязательную службу, ценную дли людей, особенно в тех местах, где в этом существует великая потребность и где царит нищета), могли бы, оставив свое прошлое, жить как ответственные члены общества. Но если мы попытаемся нечто подобное сделать, обязательно появится множество людей, которые скажут, что мы потворствуем преступлению или слишком легкомысленно относимся к проблеме зла. Все такие аргументы представляют собой уже знакомый нам порочный круг. Как мы говорили в первой главе, мы будто бы обречены метаться между теми, кто думает, что зло маловажно, и теми, кто, столкнувшись со злом, начинает все крушить.
 
Три приведенных нами примера — из сфер глобальной экономики, международных и межрасовых отношений и уголовного правосудия — могут служить лакмусовой бумажкой для проблемы прощения, с которой все мы непосредственно сталкиваемся на личностном уровне. Что мы делаем, когда кто-то причинил нам боль? Некоторые сразу вспоминают о прощении, ссылаясь на Иисуса и на его крайне суровые слова об этом, такие как в притче у Матфея в главе 18. Но как только кто-нибудь напомнит нам о долге прощать, обязательно сразу же найдется кто- то еще, который скажет: «Но это значит, что ты просто потворствуешь плохим людям» или «Ты просто не умеешь относиться ко злу достаточно серьезно». Об этой проблеме и ответе на нес говорит Вольф в своей книге.
 

Подлинный смысл прощения

Нам крайне важно понять одну вещь: прощение не то же самое, что толерантность. Сегодня мы снова и снова слышим о том, что надо «всех принимать», что Иисус принимал самых разных людей такими, какие они есть, что церковь верит в прощение, а потому мы должны без лишних вопросов венчать разведенных, снова брать на работу сотрудников, уволенных за обман, а педофилов, отсидевших свой срок, возвращать к работе с детьми… на самом деле на последнем обычно никто не настаивает, и это показывает, что у нас сохранились хоть какие-то остатки здравого смысла. Но прощение не то же самое, что толерантность, и прощать не значит всех принимать. Это не равнодушие и не нравственное безразличие. Наконец, прощение не означает, что мы относимся ко злу легкомысленно, наоборот, оно показывает, что мы серьезно — фактически (удвоенной серьезностью — к нему относимся. Начнем с того, что прощение предполагает готовность назвать зло по имени и осудить его без этого шага прощение невозможно Во-игорых, столь же важная готовность вслед за этим сдел. п ь m с, что н наших силах, чтобы восстановить должные отношении i чем, кто причинил нам боль, после того как мм решили, что делать со злом. И наконец, решение не давать произошедшему злу определять, какими мы станем. Вот что означает прощение. Это жесткая вещь: прощение трудно давать, его трудно и принимать. И оно жесткое и еще в одном смысле: когда оно свершилось, это действительно сильное событие, в отличие от вялой толерантности, которая просто следует линии наименьшего сопротивлении.
 
Позвольте мне еще кое-что уточнить в этом пункте. Прощение не означает «меня это не очень волнует» или «ничего особенного не произошло». Меня это волнует, и нечто особенное произошло, иначе было бы просто нечего прощать, мне бы осталось лишь немного переменить свои установки по отношению к некоторым вещам. (Сегодня мы много слышим о том, что людям надо переменить отношение к некоторым понятиям, которые кажутся им неправильными, но это не прощение. Если у меня просто неверная установка по отношению к кому-то и я ее меняю, это не значит, что я простил этого человека, наоборот, я сказал ему, что он не нуждается в прощении, уж, скорее, надо простить меня за то, что я раньше вел себя неправильно). Простить также не означает сказать: «Давай сделаем вид, что этого не было». Это более тонкая позиция, потому что здесь мне надо стараться вести себя так, как если 6 м ничего не случилось. Но это случилось, и простить не значит сделать вид, что этого не было. Здесь нужно прямо посмотреть на произошедшее и сделать сознательный выбор, принять решение нравственной воли и отложить случившееся в сторону, чтобы оно не служило стеной между мной и другим человеком. Иными словами, прощение предполагает, что случившееся было злом, о котором нельзя просто забыть как о маловажном событии. Иначе в нас бы осталась сдерживаемая злость и между нами после утраты доверия росла бы дистанция. Гораздо лучше открыто выложить все на стол, как на самом деле и велит это делать Новый Завет, и во всем разобраться.
 

Чем мы подменяем прощение

Все это подводит нас к одному из труднейших мест в евангелиях — к главе 18 Евангелия от Матфея. Здесь Иисус, взяв иудейский закон о том, как нужно выдвигать обвинения против ближних, адаптирует его к спорам между его последователями. Нам надо бы держать в одной руке текст стихов 15–20, а в другой, рядом с первыми, текст стихов 21–22. Я подозреваю, что существует слишком много христиан, которые выбирают лишь что-то одно, забывая о другом.
 
Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь. Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе. Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного, ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них. (Мф 18:15–20).
 
Этот отрывок ясно показывает нам, чем прощение не является. Оно не значит, что надо махнуть рукой на поведение окружающих. Вспомним слова об «изгнании» у Вольфа. Если кто-то поступает неправильно, хотя бы на личностном уровне, не нужно сплетничать, paсказывать всем окружающим об этом поступке, пестовать в себе ядовитую обиду и уж никак не планировать мщение. Но нужно пойти и прямо сказать об этом человеку. К сожалению, как говорит мой опыт, люди, у которых это лучше всего получается, — это чаще всего именно те, кто любит указывать другим на их недостатки. Может быть, ты действительно готов выполнить эту задачу лишь в том случае, когда в глубине души чувствуешь, что ты предпочел бы от нее уклониться, так что тебе приходится молиться о благодати и смелости, даже чтобы просто пойти и постучат ь в нужную дверь. Дальше еще хуже. Если тот человек откажется тебя слушать и не желает говорить о проблеме, тебе придется взять с собой второго христианина, а затем, в случае повторного отказа вас слушать, рассказать об этом в собрании народа Божьего. Все это очень серьезно, и я полагаю, что большинство из нас, к величайшему ужасу, даже и не начало понимать, как это делать. Вероятно, мы так поступим в случае финансовой нечестности или, быть может, сексуального скандала в местной церкви — хотя и в этих случаях, увы, люди порой ищут иные решения и надеются, что проблема как-нибудь рассосется сама собой. По большей части мы стали жестче обращаться с подобными вопросами в наши дни, однако часто (увы) делаем это под давлением извне, а не по внутреннему побуждению. Но Иисус здесь призывает нас быстро разбираться со взаимными долгами, чтобы мы жили как семья и не ложились спать с нерешенными вопросами между нами. По словам апостола Павла, нам следует освободиться от гнева еще до захода солнца (Еф 4:26). Это трудно, но это глубокая и серьезная мудрость, которая исцеляет как нас самих, так и тех, на кого мы гневаемся.
 

Прощать всегда

Но жесткое и трудное требование смотреть другому в глаза и говорить правду, зная, что она ранит, уравновешивается не менее жестким и трудным требованием всегда давать прощение. Обратите внимание на символическую глубину слов Иисуса. «Должен ли я прощать моего брата до семи раз?» — спрашивает его Петр. «Нет, — отвечает Иисус, — не до семи, но до семидесяти раз семи». Иудей I века, знавший Писание, сразу бы уловил один намек. Даниил в главе 9 задает ангелу вопрос, как долго еще продлится Вавилонское изгнание. Может быть, это будет семьдесят лет, как предсказал Иеремия (9:2)? Нет, отвечает ангел, но семьдесят раз по семь (9:24). Вот как долго он будет длиться — обратите внимание на объяснение причины — «чтобы покрыто было преступление, запечатаны были грехи и изглажены беззакония, и чтобы приведена была правда вечная». Вавилонское изгнание было результатом греха Израиля; Богу придется разбираться не только с самим фактом изгнания, но и с его корнями — с их порочностью. И здесь Иисус говорит, что этот новый век, век прощении, уже наступил и что его народ должен его в себе воплощать.
 
А за этим стоит заповедь о юбилейном годе из Книги Левит: после срока в семь раз по семь лет надо простить долги. Трудно установить, насколько эту заповедь исполнили в разные периоды истории древнего Израиля, но здесь мы видим ясное, глубоко контркультурное для нас, указание на границы социальной и экономической жизни народа Божьего, подчиняющегося Божественному порядку. Это одна из тех заповедей, которые церковь старалась забыть и о которых вспомнили недавно, на фоне ужасающего экономического неравенства в пашем мир.
 
Все эти вещи стоят за прощением заповедованной нам молитвы Отче наш: «И прости нам долги наши, как и мы простили должникам нашим», Иисус провозглашает на каждом шагу, что он пришел установить новый завет, а его последователи должны жить как народ, вернувшийся из плена, а потому как народ прощении грехов. Повеление прощать — это не просто новая и более возвышенная этика, которую могут попытаться применить па практике моралисты самого высокого полета. Она следует непосредственно из того положения вещей, которые Иисус установил своим служением и запечатал смертью и воскресением. «Эта чаша, — сказал он, — есть новый завет в моей крови, которая за вас и за многих изливается во оставление грехов». Искупление не было какой-то абстрактной акцией, которая сделала Божье прощение доступным всем желающим. Но это было изумительное и великое свершение, благодаря которому было сокрушено само зло и смог настать новый Божий век. И мы, считающие себя последователями Иисуса, можем быть ими на самом деле лишь в той мере, в какой живем по закону прощения — серьезного прощения, а не тех дешевых подделок, о которых говорилось ранее. Только так мы будем воплощать подлинный христианский ответ на проблему зла, который не есть теория, но жизнь — такая жизнь, которая получит оправдание или надлежащую оценку в грядущем веке, когда зло будет полностью устранено.
 

Сложная притча о спасении

И это даст нам возможность подойти к той крайне сложной притче в конце главы 18 Евангелия от Матфея с определенной надеждой на то, что мы ее поймем и усвоим.
23 Посему Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими;
24 когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов;
25 а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и всё, что он имел, и заплатить;
26 тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и всё тебе заплачу.
27 Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему.
28 Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что должен.
29 Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и всё отдам тебе.
30 Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга.
31 Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему всё бывшее.
32 Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня;
33 не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?
34 И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга.
35 Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его.(Мф 18:23–35)
 
Я слышал, как некоторые добрые христиане говорили, что никогда не стоит читать эту притчу вслух, а если нам придется это делать, нам стоит горько усмехнуться, читая последнюю строку, потому что (уверяют они) это явно позднейшее редакторское добавление к тому, что «должен был» сказать и иметь в виду сам Иисус, и эта зловещая вставка просто искажает его мысли: «Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если вы не простите каждый от сердца брату своему». Неужели наш Бог — таков? Как он может принять решение наказать тех самых людей, которых уже простил?
 
Но приверженцы этого мнения не принимают во внимание внутреннюю логику человеческого прощения. Не стоит думать, что Иисус дал по своей прихоти абстрактное повеление, а затем сказал, что, если его не выполнить, Бог не даст прощения. Или что он поднял моральную планку на неслыханную высоту, а потом сообщил, что можно навеки утратить благорасположение Бога при неумении через эту планку перепрыгнуть. Но Иисус здесь обращается к самой природе нравственности человека. Фактически он говорит нам, что наша способность принимать прощение — это и есть та же самая способность, которая позволяет нам давать прощение. Если мы открыты к первому, то открыты и ко второму. Если мы захлопнем дверь для одного из них, мы захлопнем и для другого. Бог не дал случайное повеление по своей прихоти. Если вы обвиняете ближнего в каждом мелком недостатке и продолжаете гневаться на него до тех пор, пока этот гнев не получит полного удовлетворения (может быть, через акт мести), вы просто неспособны открыть сердце для щедрого Божьего прощения. А скорее всего, вам и не придет в голову сама мысль о том, что вы в нем нуждаетесь.
 
Теперь вернемся к тому утверждению о прощении, которое звучало ранее: оно подразумевает освобождение не только того, кого прощают, но и того, кто прощает. Все мы можем вспомнить какие-то соответствующие иллюстрации из жизни. Допустим, вы наступили мне на ногу и я вас простил. Я освободил вас от бремени вины и от подозрений, что я буду сердиться при нашей завтрашней встрече с вами, или что отныне я буду относиться к вам хуже, или постараюсь с вами расквитаться.
 
Но я освободил и сам себя: мне не надо будет ворочаться ночью в постели, думая о том, как мне нужно достойно за это отомстить. Если вместо этого пустяка мы возьмем более серьезные оскорбления, прощение будет значить не только то, что я освободил вас от угрозы со стороны моего гнева и ею последствий, но и то, что я не должен далее носить в себе злость, горечь и обиду. И если посмотреть с позитивной стороны, мы оба свободны и можем далее радоваться нашим отношением, взаимно уважая друг друга.
 
 

Для чего мы прощаем

Все это может показаться простой заботой о моих интересах — как будто я прощаю другого ради того, чтобы сделать мою эмоциональную жизнь немного более комфортабельной. Но в такой мысли кроется ловушка. Если мы прощаем просто для того, чтобы избавит ми от лишнего напряжения, этим мы ничего не достигаем. Прощение дает такой необходимый для меня побочный эффект, по только тогда, когда это настоящее прощение. Иначе и просто эгоцентрично играю в психологические игры, которые дадут свою «отдачу». Если вы пытаетесь любить кого-то просто ради того, чтобы получить ответную любовь, вы предлагаете вовсе не любовь и получите в отпет меже нечто иное. Рано или поздно, если вы будете продолжать движение по этому пути, ситуация станет хуже, чем и том случае, если бы вы никогда не начинали «любить» именно так.
 
Таким образом, повеление прощать друг друга — это повеление вносить в нынешнее время то, что нам обещано в будущем, то есть Божий новый мир, в котором «все будет хорошо и будет хорошо все без исключения». У людей и там останется возможность отказаться от прощения — как его давать, так и принимать, — но они уже утратят право или возможность шантажировать этим Бога и Его будущий мир, они уже не смогут заставить всю вселенную вращаться вокруг оси их недовольства. И какие бы элементы Божьего будущего мира мы ни пытались внести в настоящее, это требует определенной духовной дисциплины. Это не случается само собой. Никто из нас не способен это делать «естественным образом». Нам следует учиться тому, как это делать, но ситуацию осложняет тот факт, что церковь не преподает нам таких уроков. Здесь особенно нам следует как можно лучше усвоить библейские представления об эсхатологии инаугурации — о том, как жить в настоящем в свете будущего. Сначала такое понимание дается нелегко, но, если попытаться, станет легче. Такая жизнь требует сурового труда: молитвы, размышлений, внимания к нравственному состоянию своего ума и сердца, стремления мыслить и вести себя определенным образом, когда «естественнее» было бы сделать что-то совершенно иное.
 
И когда мы думаем о проблемах глобальной империи и международных долгов, уголовного законодательства и проблемах наказания, войны и международных конфликтов, нам следует стремиться к одной конечной цели — к суровому прощению на всех уровнях. В каждом случае необходимо назвать зло по имени и определить пути сопротивления ему, одновременно работая над прощением, примирением, реституцией и восстановлением разрушенного. Я надеюсь, что люди, которые начинают видеть названные проблемы в этом свете, пойдут дальше и глубже и найдут множество путей воплотить этот важнейший аспект христианской Благой вести, в котором так остро нуждается мир, не только в личной жизни или в жизни церковной общины, но также в общественной и политической сфере как на национальном, так и на международном уровне.
 

Любовь к ближнему

Здесь нужно поговорить еще об одним Как мы можем приложить к самим себе окончание молитвы Отче наш, где мы просим избавить нас от зла. Допустим, я верю, что Бог простил меня через смерть Иисуса, и я начал учиться прощать моего ближнего. Но как я могу простить сам себя? Это совсем другой вопрос.
 
Иисус (ссылаясь на Ветхий Завет) призывал нас любить ближнего как самого себя. Прежде всего следует понять, что он в основном говорил не об эмоциях. Иудеи и христиане понимали под «любовью» в первую очередь то, что ты делаешь, а не то, что мы чувствуешь; чувства нередко следуют за поступками, наоборот (как нередко думают сегодня). И потому когда Иисус говорит о любви к себе, он не имеет в виду то, что под этимсегодня подразумевают в движениях терапевтического характера, говоря о «хороших чувствах по отношению к себе». Эти чувства могут быть или их может не быть. Прежде всего, «любовь» означает думать о ком-то, заботится о нем, заранее предугадывать его потребности таким же образом, как мы заботимся о себе и стараемся мудро планировать свою жизнь.
 
Христианские моралисты нередко указывали на то, что, стремясь любить друг друга, мы нередко изымаем самих себя из общей картины, думая, что мы более не важны, и создаем негативный собственный образ. Они справедливо указывали на то, что призыв любить ближнего как самого себя предполагает сначала наличие любви к себе, потому что это дает нам нужный образец. Это всем хорошо известно. Но то же самое, хотя, быть может, не столь явно, можно отнести и к прощению. Занимаясь пастырской практикой, мы часто встречаем людей, которые говорят: «Я знаю, что Бог меня простил, но не могу простить сам себя». И таких людей можно понять. И именно здесь, я думаю, прошение «избавь нас от лукавого» должно найти себе место в сердце, воображении и чувствах человека, или, если вам так больше нравится, в его душе, потому что душа, как я говорил в другом месте, — это «тот кто я есть в присутствии Бога». Как я уже говорил, для того, чтобы прощать других, нам нужна духовная дисциплина. Чтобы прощать себя, нужна иная, хотя и сходная, дисциплина, — дать моему сердцу отозваться на радостный и щедрый дар прощения от Бога и, если мне повезло, от моего ближнего. Здесь также (и мы здесь снова опираемся на Божье окончательное будущее, когда я узнаю, что меня любят и принимают во всей полноте благодаря работе Иисуса и Духа) это чувство собственного достоинства рождается не в результате исследования себя, когда я нахожу, что не так-то я уж и плох, но от созерцания Божьей любви и от понимания того, что ничто не может меня от нее отделить. Это изумленное и благодарное принятие дара благодати и любви Божьей в некоторых традициях называют, используя язык Павла, «оправданием верой».
 
Это крайне важно для психического, эмоционального и духовного здоровья. В рамках дисциплины принятия прощения от Бога, когда мы тренируем в себе способность получать прощение в ответ на благую весть, сюда входит развитие этой способности до того предела, на который мы способны, что учит нас не только принимать себя — признавать, что я такой человек, какой есть, и учится мирно с этим жить, — но и прощать себя, а это совсем другое. Когда я прощаю себя, я понимаю, что на самом деле совершил греховные поступки, наносящие раны и разрушающие, относительно других людей, самого себя и Бoгa,по образу которого я был создан, и что Божье прощение учит меня, с Его помощью, прощать самого себя. Разумеется, как и при всех других типах, прощении, о котором мы говорили, это не значит делать вид, что это зло было не столь уж плохим, или что ничего особенного не произошло, или что произошедшее маловажно. Это было нечто плохое, оно произошло, и оно имеет большое значение. Но если Бог справился с этим злом и простил тебя (а в случае зла против других людей, если ты постарался, как мог возместить причиненный ущерб), тогда умение прощать себя становится частью настоящей христианской жизни.
 
Разумеется, коль скоро мы говорим о прощении, а не о толерантности или безразличии, это также означает, что здесь есть и «изгнание», и «объятие Я должен сказать «нет» тому, что было, чтобы сказать «да» Богу и Его прощению. Здесь никак не обойтись без молитвы и поклонения, а также, возможно, без помощи мудрого собеседника, но мы призваны идти именно таким путем, который ведет к духовному здоровью. Люди, которые слишком подвержены чувству вины, слишком легко, увы, передают это чувство другим, потому что его бремя становится чересчур тяжелым. Отчасти ответ на прошение «избавь нас от лукавого» заключается в том, что мы учимся прощать сами себя как ради самих себя, так и ради окружающих.
 

Заключение

Как после разговора о прощении мы можем отнестись ко злу? Я утверждал, что проблема зла, представленная в ее классическом философском виде, просто неразрешима, отчасти потому, что за ней стоит образ бога, отличающегося от Бога, открытого в Иисусе Христе. Когда мы рассматриваем ее в свете Библии и особенно евангельских рассказов об Иисусе, картина становится сложнее, а в итоге и богаче, но проблема начинает звучать по-другому.
 
Мы здесь не найдем ответов — во всяком случае, таких ответов, которые удовлетворили бы нашу любознательность — на вопросы, как и почему в Божьем удивительном, прекрасном и по существу благом творении появилось радикальное зло. Я думаю, однажды мы об этом узнаем, но на данный момент просто лишены способности это понять, как младенец в утробе матери лишен возможностей для понимания внешнего мира. Однако мы верим обетованию о том, что Бог создаст мир, где «все будет хорошо и будет хорошо все без исключения», мир, построенный на фундаменте прощения, где все связывает между собой воедино цемент примирения. И это обетование не имеет ничего общего с показным оптимизмом или с верой, начисто оторванной от сегодняшней реальности, потому что мы его получили в Иисусе Христе и через его смерть и воскресение и в Духе и через Духа, который претворяет совершенное Иисусом в реальность в нашем мире и в нашей жизни. Когда мы принимаем прощение, эту странную и мощную реальность, порожденную деяниями Иисуса и Духа, мы начинаем понимать, что дар прощения Бога для нас и наш дар прощать других — это нож, перерезающий веревку, которая все еще связывает нас с грехом, злобой, страхом, обидами и смертью. В итоге зло умолкнет, потому что победа креста осуществляется во всей ее полноте.
 
И здесь мы возвращаемся к той точке, откуда начали путь. На новом небе и новой земле уже не будет моря, не будет хаоса, не будет чудовищ, выходящих из бездны. И самая прекрасная новость (что присуще любому аспекту христианской эсхатологии) заключаете в том, что нам не нужно дожидаться будущего, чтобы начать процесс освобождения себя от зла. Мы приглашены и призваны начать так жить уже сейчас. Это ставит перед нами новые задачи — непосредственную задачу научиться прощать себя и других, а также практическую и политическую задачи трудиться над созданием такого мира, где люди уже не хотят становиться террористами, где они не порабощают друг друга с помощью парализующих долгов, и те, кому угрожают природные катаклизмы, получают от гражданских властей особую защиту. Я думаю, что это реальные проблемы, тогда как философские проблемы часто выполняют роль дымовой завесы, за которой мы прячемся. И я думаю, что чем лучше мы понимаем значение прощения в нашей жизни, тем яснее мы видим глубокую богословскую правду, что «все будет хорошо и будет хорошо все без исключения», и тем лучше мы можем предвосхищать эту реальность уже сейчас, в нашем страдающем мире.


Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.