Представь себе, что зла нет: Божье обещание освобожденному миру

В первой главе я утверждал, что, несмотря на расхожие представления многих людей последнего столетия, зло вполне реально, обладает огромной силой и что, когда мы его игнорируем, это приводит к тому, что при внезапном столкновении с серьезным злом мы ведем себя инфантильно и неразумно. Во второй главе я рассматривал классический библейский подход к проблеме, стремясь показать, что Ветхий Завет рассказывает историю о глубоко двусмысленном плане Бога Творца, который заботится о сотворенном Им мире и ради этого призвал особый народ, через который Он хотел справиться с проблемой зла. В третьей главе я говорил о том, что четыре канонических евангелия рассказывают, каждое по-своему, историю Иисуса и его смерти, чтобы представить это событие как кульминацию истории Израиля — и тот момент, когда политическое и космическое зло, соединившись, обрушилось на Сына Божьего и убило его, истощив при этом свою силу. Я хотел подчеркнуть, что евангелия представляют нам не просто исторические рамки для внеисторического по сути спасения, но историю того, что Бог сделал со злом на всех его уровнях, когда Он позволил злу совершить самое наихудшее со своим воплощенным Я. Конечно, такое понимание смысла креста стало возможным только после воскресения Иисуса, когда его послушное согласие на смерть стало явным, подобно высокой горе, которая была скрыта за темными облаками, а потом внезапно открылась взорам.
 
В двух последних главах я попытаюсь описать, как это великое событие влияет на нашу жизнь сегодня. Первые христиане понимали, что плоды смерти и воскресения Иисуса служат основой, образцом и залогом для замысла Бога, желающего в итоге навсегда избавить этот мир от зла и сделать его новым творением, где царят справедливость, красота и мир. И с самого начала было ясно, что этот замысел не был просто далеким счастливым будущим, которого люди могут лишь терпеливо ожидать. В Иисусе Божье будущее уже пришло в настоящее, и задача церкви не в последнюю очередь заключается в том, чтобы претворять дело Иисуса в жизнь, тем самым предвосхищая это будущее. В течение последних нескольких лет, занимаясь своей работой, я мог увидеть, что такие эсхатологические рамки лучше всего прочего помогают нам понять, какие задачи стоят перед церковью здесь и сейчас, какие новые возможности перед нами открыты и в каких границах нам следует действовать.
 
В данной главе я, в частности, хочу поговорить о том, как эта двойная задача — претворение свершившегося на кресте в жизнь и предвосхищение будущего Божьего мира — должна исполняться не столько в нашей личной жизни (этому будет посвящена пятая, и последняя, глава), сколько в открытом мире, в том мире, где наши политики и СМИ внезапно заново обнаружили существование зла, но не знают, что с ним делать. Как я замечал в двух предыдущих главах, мы привыкли отделять «богословие искупления» (касающееся нашего личного спасения от греха) от «проблемы зла», включая так называемое природное зло и общее несовершенство мира (что представляет собой философскую или логическую проблему веры в благого Творца, не слишком сильно связанную с той историей, которую рассказывает Библия). В этих двух главах я постараюсь подойти к данной проблеме с другого конца, сначала представив общую масштабную картину и лишь затем перейдя к более личному вопросу, как мы должны принимать Божье прощение и передавать его другим. Настоящие две главы, разумеется, представляют собой единое целое. Вопрос, как передавать Божье прощение, не в последнюю очередь важен потому, что это самый обнадеживающий путь восстановления и исцеления жизни общества изо всех известных человечеству, что так ярко показала деятельность Десмонда Туту в Южной Африке. Итак, мы начнем с глобальной картины, чтобы найти в ней место для вопроса о примирении на личном уровне.
 
Однако сначала одно замечание о моей отправной точке и методологии. Как можно было догадаться по намеку, содержащемуся в заголовке, я намерен сейчас перенестись в конец истории, чтобы оттуда начать движение в обратном направлении. Раньше мы двигались вперед, от истории Ветхого Завета к ее кульминационному моменту в жизни, смерти и воскресении Иисуса. Это остается основой для любого размышления христианина о том, где мы сейчас находимся и что сейчас нужно делать. Но если мы просто начнем с этой отправной точки и попытаемся нащупать путь вперед, задавшись вопросом, как сделать эти основополагающие события программой христианской работы в мире, мы можем увязнуть в трясине. Вместо этого Новый Завет в двух-трех важнейших текстах указывает на будущее завершение, на обетованный мир, совершенно избавленный от зла, и предлагает нам держать эти образы в уме и сердце, чтобы мы знали, куда идем. Снова напомню: мы должны осуществлять в жизни совершенное Иисусом и предвосхищать Божий новый мир. Мы уже говорили о первом, а теперь перейдем ко второму. Представьте себе, что зло исчезло…
 
Мои слова — это пародия на знаменитую песню Джона Леннона Imagine, однако, в отличие от оригинала, воспевающего хвалу секуляризму, это не так «легко, если постараться». Именно наши неясные представления о зле мешают нам вообразить, как должен выглядеть мир, из которого зло исчезло. Помню, как один из моих школьных учителей предложил нам написать сочинение на тему, как выглядел бы мир, если бы Царство Божье уже наступило, и один из моих друзей написал насмешливый текст о мире, где почти ничего не происходит, потому что у людей исчезло стремление зарабатывать деньги и добиваться успеха в мире. Можем ли мы себе представить обетованное Божье будущее более интересным?
 
Недостаточно будет просто представить себе мир без террористов и диктаторов, без коммунизма и коррупции. Это просто отражало бы тот дуализм, который я описывал в главе 1. Или наоборот, с таким же сомнительным успехом можно было бы представить себе мир без капитализма и эксплуатации бедных богатыми, без бомбардировщиков и мин, без загрязнения окружающей среды и неоплатных долгов, которые сегодня имеют полмира, — хотя, разумеется, сегодня миллионы людей включили бы все это в свою картину мира, лишенного зла. Но здесь всегда есть опасность присутствия дуализма, отделяющего «нас» от «них», где «наш» образ жизни кажется «добром», а «их» образ жизни — «злом». А это в итоге помогает нам не больше, чем онтологический дуализм, утверждающий, что мир пространства, времени и материи зол и что благим может быть только мир чисто духовный, в котором невоплощенные духи восседают вне времени и пространства на облаках, играя на нематериальных арфах. Такое и в самом деле не слишком легко себе представить. К счастью, от нас этого и не требуется.
 
Подобным образом, тщетной окажется и попытка вообразить себе мир, в котором просто действуют естественные процессы, благодаря которым жизнь людей постепенно становится все лучше и лучше. Представить себе мир без зла невозможно, если думать о таком положении вещей, когда с помощью одного лишь человеческого усердия можно достичь утопического совершенства. Как я уже говорил, живучесть мифа о прогрессе, в который многие верят до сих пор, на фоне всех ужасов последнего столетия достойна удивления.
 
Однако здесь важно понять, что эти ложные представления, связанные с дуализмом и верой в прогресс, в значительной степени определяют то, что делают люди в нашем мире и как они выстраивают свою жизнь. Если я дуалист, значит, я практически никак не могу изменить этот мир. В этой юдоли слез, полной порока, все останется таким же дурным до момента возвращения Господа. Так что не стоит и пытаться что-то исправить — это все равно что чинить автомобиль, который неизбежно вот-вот упадет в пропасть. (Это похоже на идеи некоторых радикальных марксистов, которые призывали не бороться за облегчение условий жизни рабочих, потому что это лишь замедлило бы приход революции.) Дуализм такого рода порождает паранойю, с которой часто приходится сталкиваться епископам: вся система прогнила, и существует заговор в парламенте, в компании ВВС, среди театралов, масонов и так далее, и этот заговор прокрался даже в церковь, так что нам следует бороться, бить врагов и проклинать их, а самое главное — необходимо выставить на свет эту схватку между Богом и злом. В эту картину легко вписывается демонология определенного рода, о которой мы еще поговорим.
 
Люди, которые верят в прогресс, смотрят на мир иначе. Мир становится все лучше, но средства улучшения мира — это различные механизмы эволюции. Этим некоторые оправдывали Первую мировую войну: поскольку важно выживание самых приспособленных, нам нужна хорошая война, которая покажет, кто достоин выживания. Этнические чистки в отношении индейских племен Северной Америки, происходившие примерно в то же время, оправдывали подобной логикой. А это, в свою очередь, придает новую легитимность империи. Если мир движется к лучшему и в этом проявляется дело Бога в мире, тогда новые империи возникают не без участия Бога — и как же мы можем не поддержать то, что Он совершает? Такого рода размышления заставили многих немцев вступить в так называемую партию христиан Германии в 1930-х годах; Бог, говорили эти люди, призывает немецкий народ стать новой мировой силой. Именно против такого мышления выступали такие люди, как Карл Барт, Дитрих Бонхеффер и Эрнст Кеземан.
 
Сегодня подобные аргументы используются для оправдания новой глобальной империи — империи капитализма, свободного от ограничений, который порождает необъятные международные долги. Вера в то, что «призвание» так называемого свободного мира состоит в том, что он просто обязан навязывать свою волю другим частям мира, настолько широко распространена, что ее отражают даже проповеди (я мог слышать такое «исповедание веры» в Вашингтонском кафедральном соборе в сентябре 2002 года), звучащие во многих местах США. Это также слишком легко порождает слухи о войнах и сами войны.
 
В данной главе я хочу показать, что христианский взгляд на историю предлагает нам совершенно иной подход к проблеме зла, подход, который основан на смерти и воскресении Иисуса. Если мы должны осуществлять в жизни достигнутое на кресте, предвосхищая мир, навсегда освобожденный от зла, нам следует выбрать подход, лишенный как дуализма, так и веры в прогресс. Но прежде чем мы об этом поговорим, я хотел бы сказать несколько слов о силах зла, которые, как это понимают многие богословы, действуют с помощью структур нашего мира. Это сложная тема, заслуживающая самого серьезного анализа, но мне придется лишь дать краткое описание того, что заслуживает куда более подробного рассмотрения.
 

Интерлюдия: назовем власти по имени

Злу присуща скрытность — не все ты можешь здесь сразу увидеть и понять. За злом стоит сила или силы, которые трудно описать, хотя они вполне реальны. В конце концов, нечто подобное мы видим в современной физике: если бы сто лет назад какой-либо ученый заговорил о существовании «черных дыр» во вселенной, его сочли бы глупцом, но сегодня мы признаем, что только эта гипотеза может удовлетворительно объяснить некоторые факты. Так что у нас нет причин отмахиваться от подобных вещей.
 

Несколько слов о сатане

В Ветхом Завете (здесь нам придется снова вспомнить о том, о чем мы уже говорили выше, и продвинуться дальше) время от времени упоминается «сатана», по-еврейски — HaSatan. Это слово означает «обвинитель», и в первых главах Книги Иова это существо как будто действительно занимает официальный второстепенный пост в небесном суде Бога. Он ведет обвинительные процессы, находит виновных и подвергает их жизнь исследованию. В случае Иова сатана просит позволения применить такие методы, которые почти наверняка сделают Иова нарушителем. Иов много чего делает на протяжении книги, однако он все равно не оправдывает надежд сатаны, потому что не проклинает Бога. Достоин внимания тот факт, что в конце книги мы слышим о многих других героях, но там нет ни слова о сатане. Другое упоминание о сатане мы найдем в рассказе о переписи Давида (1 Пар 21:1) и в Книге Захарии (3:1), где он опять играет роль обвинителя; дыхание сатаны чувствуется не только в повествовании главы 3 Книги Бытия, но и в апокалиптических видениях Даниила о чудовищах, выходящих из моря. Похоже, что сатана не человек, а некто вроде ангела, в некоторых повествованиях — вроде бывшего или падшего ангела, и он или оно (любопытно, что феминистки никогда не требовали, чтобы для сатаны иногда использовалось местоимение «она») противостоит человечеству, а потому противостоит Израилю, а потому и Иисусу. Самый известный библейский отрывок, где действует сатана — это, безусловно, рассказ об искушении (Мф 4 и Лк 4), когда Иисус снова переживает то, что переживал Израиль в пустыне, а также Адам и Ева — в Эдеме, и в этот раз, в отличие от Израиля и всего человечества, Иисус отвергает предложения искусителя.
 
Как можно понять, сатана — противник не только человечества, Израиля и Иисуса, но и самого творения. Он все время стремится уничтожить замысел Божий, тот мир, который, по словам Бога, был весьма хорошим (Быт 1:31) и который, по мнению авторов Библии, нужно воссоздать заново. Другими словами, сатана постоянно стремится принести смерть — смерть людям и гибель всему творению. При этом, чтобы внести в мир смерть, сатана пользуется таким средством, как грех, то есть бунт человека против своего призвания отражать образ Божий миру, отказ поклоняться Богу Творцу. В результате человек выбирает другой объект поклонения и другое призвание и, поклоняясь элементам творения, неизбежно теряет способность носить этот образ. Смерть не есть наказание за грех, произвольно выбранное тираном. Это неизбежное последствие греха, поскольку отворачиваться от живого Бога и обращаться к идолам равносильно отказу аквалангиста от трубки, через которую он дышит. Таким образом, Библия показывает, что сатана — это нечеловеческая и небожественная персонифицированная сила, которая стремится разрушить все творение, включая человека, и, прежде всего, сорвать Божий план переделки мира и людей через Иисуса Христа и Святого Духа.
 

Опасные крайности понимания дьявола

К. С. Льюис в своих знаменитых «Письмах Баламута» говорит о том, что существуют две в равной мере опасные ошибки, подстерегающие людей, когда те начинают размышлять о дьяволе. С одной стороны, они могут относиться к этому существу слишком серьезно, думая, что сатана столь же силен, сколь Бог или Иисус, с которыми он сражается, и видя в каждой проблеме, неприятности или неудаче прямое действие сатаны. Эта опасность вполне актуальна и для нас. Некоторые христиане сегодня думают, что пастырская работа, как и христианская забота о здоровье общества, — это в целом нечто вроде экзорцизма. Я не сомневаюсь в том, что экзорцизм порой необходим. Большинство пастырей знают о подобных ситуациях. Но я также прекрасно понимаю, что Льюис глубоко прав, предупреждая об опасности повышенного и нездорового интереса к действию демонов и представления о том, что бесы прячутся за каждым деревом в саду.
 
Льюис говорит и о другой опасной крайности, когда люди презрительно насмехаются над самой идеей существования бесов. Они представляют себе существо в красном трико, с рожками, копытами и хвостом, а затем отбрасывают это представление, наивно полагая, что к этому и сводятся представления о дьяволе, от которых они отказались. Именно из-за этого, как я подозреваю, во многих богослужебных текстах сегодня дьявол все реже упоминается. Многие богословы последнего столетия испытывали своеобразное смущение перед разговором о бесовских силах — пока эти слова не приняли на вооружение богословы, размышляющие о политике, слишком левые, чтобы их можно было проигнорировать. Вскоре мы поговорим об этом подробнее.
 
А пока я хочу сказать об еще одной ловушке, которая подстерегает людей, когда они размышляют о сатане. Существует опасность видеть во всех соответствующих словах просто проекцию на экран фантазии или «мифологии» тех аспектов нашей личности, нашей души, которые нам неприятны или о существовании которых нам хочется забыть. Некоторые люди охотно прислушиваются к призыву Карла Густава Юнга научиться дружить со своей «теневой» стороной, которую мы называем «злом» или связываем с демоническими силами, и видеть в ней просто один из аспектов своей полноценной личности со своим творческим потенциалом, пугающим нас. Эта мысль привлекает своим целостным подходом к человеку и, вероятно, содержит хотя бы долю правды, поскольку иногда за словами о демоническом царстве действительно могут стоять наши проекции. Но и Библия, и множество свидетельств христиан (разумеется, если бы мы стали их искать, мы нашли бы немало подобных свидетельств и в иудаизме), живших в самые разные эпохи, заставляют нас думать, что Юнг здесь не совсем прав.
 
Практически любое ложное утверждение содержит в себе какую-то долю истины. Согласно Писанию и свидетельствам многих духовных наставников, сатана решительно противостоит Богу, особенно Богу, воплотившемуся, распятому и воскресшему в Иисусе Христе. В евангелиях сатана заявляет, что он господствует над всеми царствами мира (Лк 4:6), но Иисус ставит эту претензию под вопрос, когда говорит, что вся власть на небе и на земле принадлежит Воскресшему (Мф 28:18). Было бы неверно видеть в сатане «личность» в том же смысле, в каком мы считаем «личностями» Бога или Иисуса. Это ни в коем случае не значит, что сатана есть просто нечто туманное. Я предпочитаю здесь говорить о «менее-чем-личности» или «псевдо-личности», отказываясь видеть в сатане личность со всем ее достоинством, но одновременно признавая, что его деятельность, его темные планы и тактики показывают, что за ними стоит некое существо, подобное личности.
 
И снова стоит сказать, что существуют неразумные представления о сатане, и часто они очень популярны, и их нужно избегать. Но при этом не следует думать, что нам удастся отвергнуть саму ту реальность, на которую указывают эти карикатурные образы.
 

Какие сущности и как могут властвовать над нами

И наконец, идея проекции мешает нам понять кое-что важное относительно природы зла. Когда мы, люди, совершаем акты идолопоклонства и поклоняемся тому, что не Бог, мы каким-то образом отдаем другим существам и силам вселенной власть, влияние, владычество над нами, которыми на самом деле мы, при участии Бога, должны обладать относительно их.
 
Не следует думать, что нам удастся отвергнуть реальность на которую указывают карикатурные образы сатаны.
 
Когда ты поклоняешься идолу любого рода, ты каким-то образом отрекаешься от должной власти человека над миром и передаёшь ее какой-то иной сущности, каковой бы она ни была, пробуждая к жизни силу, враждебную Богу, враждебную творению, потому что, будучи частью преходящего мира, она обречена на распад и уничтожение и, если не соблюдать осторожность, утащит тебя за собой. Вот почему, как я думаю, есть по крайней мере доля правды в теории, ставшей популярной благодаря трудам Уолтера Винка , согласно которой внутренние или сокрытые силы, действующие внутри организаций и компаний, в обществе и юридических организациях и даже в церквах, есть сумма вложенной в них духовной энергии людей, которые тем самым отказываются от ответственности и передают ее любым другим организациям. Я верю, что это правда, хотя и не вся правда.
 
Мы это видим в загадочных, если не принять этого объяснения, отрывках из глав 8 и 10 Первого послания к Коринфянам, где Павел рассуждает об идоложертвенной пище. В главе 8 он утверждает, что идолы реально не существуют, потому что нет иного Бога, кроме Единого. Можно было бы думать, что далее он скажет: а потому совершенно неважно, ходите вы в языческие храмы или нет, потому что там в буквальном смысле слова ничего нет. Но это не так, говорит Павел спустя две главы. Когда язычники приносят жертвы, они приносят их бесам, и Павел отнюдь не желает, чтобы коринфяне участвовали в бесовских празднованиях. Как же так, спросим мы Павла, это ничто или это бесы? И я думаю, на это Павел бы ответил: и то, и другое.
 
Но здесь следует кое-что уточнить. Это похоже на размышление о природе зла многих великих богословов, например, таких как Фома Аквинский, который утверждал, что зло есть отсутствие или искажение добра, но это не означало, что зло представляет собой нечто расплывчатое и туманное, о чем не стоит беспокоиться. Если на дороге находится яма в том месте, где я ожидаю найти надежное основание, то подобное «ничто» может оказаться очень опасным, если я гуляю или еду на велосипеде или на машине по этой дороге. Тот факт, что на лестнице, ведущей в подвал, отсутствует ступенька, нисколько не похож на расплывчатую и туманную реальность, когда я спускаюсь в подвал в темноте. Можно передать мысли Павла или Фомы примерно так: идолопоклонство и грех в любых его проявлениях порождают рытвины на дороге и портят ступени лестницы, а этими дорогами и лестницами мы пользуемся. В таком случае зло — это нравственный и духовный эквивалент черной дыры.
 
Разумеется, это таинственный предмет, но о нем не следует забывать, какие бы вопросы мы ни обдумывали, хотя бы (я здесь опять обращаюсь к физике) в стиле Гейзенберга. Этот ученый сформулировал принцип неопределенности: когда я наблюдаю за чем-либо, факт моего наблюдения меняет поведение изучаемого объекта, и потому я никогда не могу с уверенностью сказать, что понял его свойства совершенно верно. Подобный фактор неопределенности, je пе sais quoi, существует во всех наших формулировках о нравственных и духовных предметах: как бы мы усердно ни молились, сколь бы надежными ни были наши богословские представления и сколько бы энергии мы ни вкладывали в поиск, все равно нам будут сопротивляться негативные силы (или, быть может, лучше сказать «Негативная сила»), действие которых необходимо учитывать.
 
Но Новый Завет сообщает нам об этом хорошую новость: эта Негативная сила, это существо, подобное личности и стремящееся оставаться в тени (или эти существа), было побеждено на кресте Иисуса Христа. Это одно из следствий того, что мы рассматривали в предыдущей главе. Там я говорил, что склонен воспринимать тему Христа-Победителя, тему победы Иисуса Христа над силами зла и тьмы как одну из центральных тем богословия искупления, подле которой все другие разнообразные смыслы креста занимают свое особое место.
 
Победа Христа и обетование о том, что в итоге зло будет побеждено, составляет последний важнейший элемент подготовки к основной теме данной главы. Как, помня обо всем этом, должны мы представлять себе новый Божий мир, совершенно свободный от зла? И как нам надлежит жить в этот период между победой Христа над злом в прошлом и наступлением грядущего мира, в котором эта победа станет полной и окончательной?
 

Мир без зла

Нам сложно представить себе будущий мир из-за того, что нам всем были привиты неверные представления. Как я уже не раз писал, нам надо представить себе не «небеса», как принято думать, но новое небо и новую землю, о которых говорят как Исайя, так и Книга Откровения. В Библии мы не найдем картины будущего в виде мира развоплощенных духов, или херувимов на облаках, или платонических «Островов блаженных», где праведники проводят день за днем в философских разговорах. Будущее куда более телесно и реально, чем эти бледные образы. В главах 21 и 22 Откровения, хотя они наполнены символами и метафорами, мы ясно видим, что эти символы и метафоры говорят о новом творении, о реальном мире, во всем напоминающем наш мир пространства, времени и материи, только этот новый мир превосходит наш: он величественнее, в нем больше новых возможностей, исцеления, роста, новой красоты.
 

Реальность нового мира

Если мы повнимательнее присмотримся к двум последним главам Откровения, мы увидим, что нам предлагают представить себе сообщество из множества людей, населяющих город — Новый Иерусалим, который есть Невеста Агнца. Из этого сообщества устранено все бесчеловечное, все, что уменьшает человечность (21:8; 22:15, 27; вопрос, как это связано со сценой суда в конце главы 20, нас сейчас не должен отвлекать). Это сообщество живет среди ослепительной красоты, о которой говорят драгоценные камни и золото, а также совершенные пропорции зданий. Это место исцеления, как в настоящий момент (21:4), так и, согласно таинственному обетованию, в будущем (22:2), где листья древа жизни, растущего у реки, которая изливается из города, предназначены «для исцеления народов»). Если мы можем представить себе общество людей, где есть красота и исцеления, мы делаем огромный шаг вперед в попытке представить тот мир, который Бог замыслил осуществить через смерть и воскресение Иисуса. Именно к этому миру мы должны стремиться, используя все силы, дарованные Духом.
 
Павел разворачивает картину той же самой реальности в 1 Кор 15, подчеркивая в первую очередь то, что в этом будущем мире не будет смерти. Смерть — тление и распад благого творения, включая человека, который носит образ Божий, — это самое сильное богохульство, насильственно проникшее в мир, последнее оружие сатаны. И она должна быть упразднена. Вот что значит воскресение, которому посвящена вся глава. Просто какая-то бесплотная «жизнь после смерти» не воздает должного воскресению, это скорее союз со смертью, чем ее преодоление. Когда мы, люди западной культуры, думаем о жизни, неподвластной для смерти, мы обычно представляем себе нематериальный мир. Но достойно внимания, что Павел здесь говорит о неподвластном тлению и смерти физическом мире. Важно понять, что это новое творение, новый мир с новой материей, которая не знает распада и смерти, не подчиняется естественным циклам развития и увядания, не представляет собой бесконечную (как мы ее воспринимаем) череду рождений и смертей в рамках естественного положения вещей. Новый Божий мир — это та реальность, на которую указывают красота и величие нынешнего мира. Это только указатели, но подлинные указатели, потому что (в отличие от идей Платона) они указывают не на абстрактные и нематериальные вещи, но на мир, который будет более материальным, более прочным, в итоге более реальным, на мир, где глубинный смысл физической реальности станет явным и зримым, на мир, полный познания Божьей славы, как воды покрывают море (Ис 11:9, Авв 2:14).
 

Великая картина будущего мира

Апостол Павел разворачивает перед нами еще более великую картину будущего мира в Послании к Римлянам 8:19–25. Творение, пишет Павел, покорилось суете (8:20), и мы все это прекрасно знаем. Дерево приносит плоды, а затем становится мрачным и голым. Лето достигает своей кульминации, а затем дни начинают становиться все короче. Жизнь человека, наполненную обещаниями и красотой, смехом и любовью, подсекает болезнь и смерть. То творение, которое мы видим, свидетельствует о силе и славе Бога (Рим 1:19–20), но и о состоянии суеты, у которой оно в плену. Но этот плен, как любые виды порабощения в Библии, кончится своим Исходом, моментом освобождения, когда Бог совершит со всей вселенной то же самое, что Он совершил с Иисусом на Пасху. Эта картина настолько необъятна и ослепительна, что многие люди, включая благочестивых читателей Павла, закрывают на нее глаза и, ничего не заметив, спешат перейти к более «личным» и практическим вещам, вытекающим из этого отрывка. Но Павел всеми своими аргументами вел читателя именно сюда, именно здесь его великая тема правды Божьей — или даже можно сказать, оправдания Божьего, которая так часто встречается в размышлениях о «проблеме зла», — достигает своей величайшей вершины. В популярном понимании Павла тему справедливости Божьей так часто заслоняла тема спасения человека, что при попытке точно понять мысль апостола приходится напоминать себе, что тема, начатая с Рим 1:16, достигает своего завершения не просто в Рим 3:21-4:25 и не только в Рим 5:1-11 или Рим 8:1-11, но именно здесь, в Рим 8:19–27. Примерно той же самой проблеме посвящена иудейская книга I века, которую мы называем Четвертая книга Ездры: пока все творение не будет исправлено, нам может казаться, что Бог совершил ошибку, или слишком слаб и беспомощен, или просто несправедлив. Нет, провозглашает Павел: обновление творения, мучительное рождение нового мира из утробы старого покажут, что Бог справедлив. Глава 8 Послания к Римлянам — это самый глубокий ответ Нового Завета на «проблему зла» и на вопрос о справедливости Бога. И все это совершается по образу Исхода, освобождения из рабства, по образу креста и воскресения и новой жизни, наполненной Духом.
 
Таким образом, Новый Завет предлагает нам представить себе новый мир как прекрасную общину, которая исцеляет, мир, переполненный жизнью и энергией, недоступный порче, недосягаемый для смерти и распада, возрожденный мир, освобожденный от рабства тлению, который теперь может соответствовать своему предназначению. Это и есть тот полюс, на который должны указывать наши компасы, чтобы мы могли найти нужный путь среди множества дорог сегодняшнего дня. Вопрос, как мы можем представить этот мир, сам по себе непрост, и мы скоро к нему вернемся. Но прежде того давайте подумаем, как должна выглядеть наша жизнь, если, помня о новом мире, мы будем его предвосхищать уже сегодня. Как показывает Павел в Рим 8, вся наша нынешняя жизнь, предвосхищающая будущее, — это стенания с участием Духа в ожидании последнего дара — хотя при этом мы можем радоваться победе, которая уже совершилась (Рим 5:1–5; 8:31–39).
 

Задачи промежуточного периода

Я думаю, что можно выделить пять разных путей, которые позволяют нам в нынешней жизни осуществлять, опираясь на победу Иисуса Христа в его смерти и воскресении, начала, первые знамения того нового мира, который мы должны перед собой видеть. По недостатку места здесь я их просто перечислю и представлю кратко, хотя каждый из них заслуживает гораздо более подробного рассмотрения.
 

Молитва

В том самом отрывке из Рим 8, который мы только что бегло рассмотрели, Павел говорит о том, что молитва — ключевой и наиважнейший путь к предвосхищению будущего искупленного мира. В этом мире искупленное человечество займет свое должное место, оно будет поклоняться Творцу и служить этому миру, участвуя в верховном правлении Бога (Рим 5:17, Откр 5:10). Новая жизнь Духа, дарованная христианам уже в нынешнее время, не сводится к тому, чтобы наслаждаться духовным комфортом в убежище частной и приятной духовности, но, скорее, это непрестанная борьба в тайне молитвы за то, чтобы внести в наш мир мудрый и целительный порядок Бога и тем самым воплотить победу креста и предвосхищение окончательного искупления. Молитва призывает и вынуждает нас становиться в большей мере настоящими людьми и поклоняться Богу, по образу которого мы сотворены, чтобы стать ходатаями за тот мир, который Он так возлюбил. Обращаясь к нашему миру, Бог после смерти и воскресения своего Сына создал и призвал Духом людей из всех племен, которые сознательно будут жить не в соответствии с нынешним миром, каков он есть, но в соответствии с тем, каким Бог его задумал (Рим 12:1–2: «И не применяйтесь к веку сему, но преображайтесь обновлением ума» — эти слова могли бы стать заголовком данной главы), людей, которые, нося это напряжение в себе и претворяя его в молитву, становятся служителями этого нового мира, так что через них новый мир как исцеление и надежда врывается в мир нынешний. Таким образом, молитва стоит в самом центре среди задач народа Божьего, это его славное, странное, загадочное и облагораживающее призвание.
 

Святость

Подобным образом, и призвание к радикальной святости для христианина тесно связано с эсхатологией инаугурации, то есть это призвание начать жить уже сегодня по тем законам, которые будут установлены в будущем. Христианская этика не есть список дел, которые «нам можно совершать» и «нам нельзя совершать». Скорее, это повеление жить в Божьем новом мире, потому что идолопоклонство и грех уже были побеждены крестом и на Пасху уже началось новое творение — и весь новый мир, основанный на этой победе, поддерживает и обеспечивает сила Духа. Таким образом, Рим 8:12–17 призывает христиан жить как народ Исхода, который не думает о возвращении в египетское рабство, но вместо этого изо всех сил стремится умертвить то, что несет смерть, и жить обновленной жизнью, которую Дух создает в тех и для тех, кого он ведет. Быть может, яснее всего эта тема звучит в Кол 3:1-11: «Если вы были воздвигнуты с Мессией, ищите горнего, где он пребывает», — это вполне практичные слова касательно всех тех вещей, которые здесь и сейчас уродуют человеческую жизнь, таких, например, как злость и горечь, с одной стороны, и сексуальная безнравственность — с другой.
 
Пока еще мы говорим о таких последствиях креста для нашей жизни, которые все и могли бы ожидать. Молитва и святость, хотя я предложил бегло окинуть их взором с необычной позиции (с позиции эсхатологии инаугурации), — это всем известные аспекты христианской жизни. Но что если нам следует взглянуть на вещи шире? Коль скоро справедливость Бога — главная тема Послания к Римлянам, не следует ли и нам задуматься о вопросе справедливости в XXI веке? Что если приложить тот же самый подход к мучительным явлениям в современном мире, где «проблема зла» стоит особенно остро и где наше неумение увидеть зло и ответить на него зрело и мудро только увеличивает хаос в мире и усугубляет его положение?
 

Политика и империя

Самая очевидная отправная точка для такого размышления, особенно если мы вспомним главу 3, где мы разбирали Мк 10:35–45, — это дела правительств, властителей и империй. Если действительно, как об этом сказал Иисус после воскресения, ему дана всякая власть на небе и на земле, христианин должен видеть во всех властителях предпоследнюю, но не последнюю инстанцию. Они ответственны перед Иисусом, который умер, был воздвигнут и теперь призывает весь мир дать ему отчет.
 
Это не значит, что человеческая власть дурна сама по себе. Это не так. Бог создал прекрасный мир, и в Его замысел входило поручить заботу об этом мире человеку. И хотя человечество взбунтовалось, этот замысел не был отменен. Изменилась, разумеется, способность человека отвечать на этот призыв. Бог желал, чтобы властители несли в мир Его мудрую и милостивую справедливость и не давали спуска злу. Если мы вспомним природную катастрофу в Новом Орлеане в августе 2005 года, то самым страшным ее моментом было то, что здесь на несколько дней исчезли все законы и порядки, так что воцарился хаос, в котором существует только право сильного, а слабые стали его невольными жертвами. Бог ненавидит подобные ситуации на любом уровне и призывает властителей не допускать подобных вещей.
 
Тем не менее, поскольку все люди причастны злу, включая самих властителей, которые должны его сдерживать, некоторые люди, облеченные властью, находят тайные — или не слишком тайные — способы использовать свое положение, чтобы обходить законы и обслуживать свои корыстные интересы.
 
Перед лицом столь сложной ситуации христианин никогда не может удовлетвориться стандартными решениями, возникшими после эпохи Просвещения — ни идеалом правых, которые считают, что сильные властители должны управлять безмолвным и раболепным населением, ни идеалом левых, которые мечтают о революциях или даже об анархии. Христиане (как в этом вопросе и иудеи, о чем мы не будем далее говорить по недостатку места) должны одновременно и оказывать уважение любого рода властителям, и в то же время непрестанно им напоминать, что их власть должна служить исполнению Божьей задачи, и помогать им выполнять их обязанности. Перед ними в первую очередь стоит задача распространять справедливость и милосердие и следить за тем, чтобы самые слабые и ранимые получали необходимую заботу. Медицинская помощь (одним из великих новшеств первых христиан был уход за больными, включая тех, кто не был ни христианином, ни родственником), образование, социальная работа с бедными — все эти вещи свидетельствуют о том, что Иисус есть Господь и что властители этого мира ему служат. И это, разумеется, бросает вызов всем корыстным мотивам, которые правят нынешним миром, с точки зрения которых «добро» и «зло» — это всего лишь то, что, соответственно, служит или препятствует осуществлению их целей. Это в равной мере относится и к финансовым системам, которые превратили целые страны в вечных должников, и к кастовым системам, из-за которых десятки тысяч людей низшей касты живут в грязи и нищете. И нам стоит обратить внимание на одно обстоятельство, чтобы должным образом расставить приоритеты и изменить нашу риторику. Поскольку на Западе считают некоторые вещи сами собой разумеющимися для всего мира, — нам надо вспомнить, что первые христиане, как и их двоюродные братья иудеи, сравнительно мало интересовались тем, каким именно образом правители и властители пришли к власти. Их куда больше заботило то, что они делали, получив власть. Представление о том, что, если правительство появилось в результате законных выборов, все его действия на протяжении нескольких лет совершенно оправданны, — это пародия на ту свободу и мудрость, о которых мечтали авторы Библии.
 

Законы и наказания

Мы также постоянно слышим разговоры о «добре» и «зле» в контексте уголовного судопроизводства. Снова и снова при этом говорят или подразумевают, что некоторые люди просто «злы» и потому их надо держать взаперти как можно дольше. Противоположную позицию занимали либеральные мыслители прошлого поколения, которые полагали, что «зла» не существует или от него можно избавиться с помощью акта парламента и усовершенствования системы канализации. Не существует злых людей, говорили они, есть только люди, обманутые всем обществом, так что все мы в равной степени виноваты. Политический маятник качался между этими двумя крайностями, между стремлением посадить как можно больше людей за решетку, не понимая, что гак создаются настоящие университеты преступлений, — и стремлением взглянуть на проблему с другой точки зрения и сделать вид, что все в целом прекрасно.
 
Но ни тот, ни другой подход не отражает евангельских императивов. Нам крайне необходима система восстановительного правосудия — и слава Богу, она уже появляется в самых разумных уголках западного мира (например, в Новой Зеландии: я понимаю, как это парадоксально звучит, когда самую восточную часть света называют западным миром, но подобные парадоксы характерны для этой замечательной страны). В рамках такой модели все общество должно назвать зло злом и вместе заняться его устранением, не скрывая преступника от глаз недоумевающих людей, но устраивая встречи нарушителя и жертвы вместе с членами их семей и друзьями, чтобы открыто и прямо обсудить произошедшее и договориться о том, что с этим делать. Это трудный процесс, но он несет в себе здоровое начало, потому что именно так происходит в благополучном браке и среди здоровых людей. Здесь есть и знак креста (поглядеть в лицо злу и почувствовать всю его силу), и надежда на мир, в котором нет темных секретов и все было исправлено.
 

Международные конфликты

Подобная поляризация мнений возникает и вокруг международных конфликтов, которые постоянно происходят и, вероятно, будут происходить. И снова мне придется сказать, что это — необъятная тема, так что я могу лишь дать краткое резюме, хотя она достойна гораздо более развернутого рассмотрения.
 
Одни люди фактически заявляют о том, что сила всегда права. Страны с крепкими военными и экономическими мышцами тем самым добились права поступать так, как им хочется. С этой точки зрения обладание силой дает божественную санкцию отправиться в любую часть света, вторгнуться в чужую страну и заставить ее поступать так, как требует сильный. Но есть и другие люди, которые, сталкиваясь с радикальными проявлениями зла, отступают и говорят, что это незначительные местные трудности и что мы должны подождать, пока их не решат (если решат вообще) на местном уровне — такой подход называют политикой умиротворения. Те и другие обвиняют друг друга, потому что обе эти позиции и соответствующие политические меры имеют явные недостатки.
 
Я считаю, что нам срочно нужно распространить на сферу международных отношений то представление о законных властях, которое содержится в главе 13 Послания к Римлянам, одновременно помня о сказанном выше — что всякая власть от Бога и нисходит от верховного правления Иисуса Христа. На данный момент лишь ООН и Международный уголовный суд приближаются к этому идеалу. Упорное нежелание подчиняться обеим организациям на идеологическом и практическом уровнях, что можно было наблюдать в течение последних лет, и откровенно пренебрежительное отношение к международным соглашениям, таким как Женевская конвенция, — это тревожные знаки, которые говорят нам о том, что подобные международные структуры нам сегодня особенно необходимы. Существует такое явление, как зло, и его надо выявлять и преодолевать, и здесь в равной степени неразумно как закрывать на него глаза, так и обрушивать на него удары тяжелой артиллерии (хотя сегодня появились новые бомбы, позволяющие наносить прицельные удары, все равно, когда начинают звучать выстрелы и нзрывы, они уносят жизни сотен тысяч мирных граждан), по к нему надо подходить с вестью и методами креста.
 

Обновленное воображение

Чтобы участвовать в осуществлении этих целей, нам нужно, как я о том все время говорил, научиться представлять себе мир без зла, а уже затем думать о конкретных шагах, ведущих к цели, понимая, что в нынешнем веке мы никогда не добьемся полного успеха, но это не значит, что нам нужно смиренно терпеть современное положение вещей в мире. Здесь мы снова можем вспомнить Рим 12:1–2.
 
Но нам нужно пробудить христианское воображение — съежившееся и изголодавшееся после долгой зимы секуля- ризма — оживить его, направить в нужную сторону. Это очень важно. Христиане должны почувствовать, что им дано (от Бога и других христиан) позволение использовать воображение, чтобы с его помощью смотреть на новый Божий мир и видеть те новые формы поклонения и служения, которые следуют из этого нового мира и отражают какие- то его аспекты. Нам надо питать воображение, чтобы оно стало живым и изобретательным, вместо того чтобы вяло описывать маленькие круги вокруг нескольких излюбленных идей, усвоенных много лет назад. И христианское воображение, как и само сознание, должно подчиняться собственной дисциплине, его надо фокусировать и направлять, иначе оно просто будет рассеиваться. И не следует полагать, что все воображаемые миры обладают одинаковой ценностью. Блестящий и откровенно антихристианский мир, созданный писателем Филипом Пулманом, напоминает нам о том, что не все изобретения и творческие идеи работают на Царство Божье.
 
Как мы можем заново научиться видеть своим воображением, что мы живем в период между победой, достигнутой Иисусом, и окончательным обновлением всех вещей? Здесь уместно вспомнить об искусстве. Мы созданы по образу Божьему и потому, среди прочего, обладаем творческими способностями или, по меньшей мере, способностью воспроизводить. Необычайная способность порождать новую жизнь, прежде всего, разумеется, через рождение детей, но также и тысячами других способов, необходима человеку для того, чтобы он мог выполнить поручения, возложенные на него в первых двух главах Книги Бытия. Когда человек радуется красоте мира и прославляет ее, создавая также великолепные произведения, он осуществляет свое призвание служителя творения, подобно Адаму, дававшему имена животным. Таким образом, подлинное искусство — это человеческий отклик на красоту творения, которая указывает на красоту Бога.
 
Но мы живем не в Эдемском саду. Искусство, которое на это претендует, быстро становится вялым и банальным. Мы живем в падшем мире, и любая попытка опереться на пантеизм, то есть на поклонение твари вместо Творца, всегда натыкается на проблему зла. И здесь искусство, подобно философии и политике, часто впадает в противоположную крайность и сознательно откликается на уродство мира еще более сильным уродством. Это мы видим в современном британском искусстве: своеобразный брутализм, который, маскируясь под реализм, на самом деле выражает лишь пустоту и скуку. Несомненно, это открывает прекрасные возможности для христиан с целостным мировоззрением, стремящихся любить Бога всем сердцем, всем помышлением и всей душой: они могут искать здесь новые пути и даже, быть может, вести этими путями других, указывая выход из тупика бесплодия. И здесь нам снова поможет апостол Павел.
 
В главе 8 Послания к Римлянам Павел говорит о том, что все творение стенает в родовых муках, ожидая своего искупления. Творение — благо, но оно не есть Бог. Оно прекрасно, но его нынешняя красота преходяща. Оно страдает от боли, но эта боль проникает в самое сердце Бога и становится болью нового рождения. Красота творения, на которую откликается искусство, пытаясь ее отразить, ей подражать или на нее указать, — это не просто красота, которой творение обладает само по себе, но и красота того, что его ожидает; так кольцо, подаренное при помолвке, во многом красиво именно из-за того, что символизирует прекрасное обещание, а чаша красива потому, что, как мы знаем, ее наполнят. Если христианин может понять эту истину и использовать ее в своем творчестве, он обретет способность прославлять красоту и любить Бога всей душой, не уклоняясь ни в сторону пантеизма, ни в сторону жестокого отрицания под видом «реализма». В своих лучших проявлениях искусство указывает не только на нынешнее положение вещей, но и на то, какими эти вещи должны стать — и по милости Бога такими станут однажды, когда земля наполнится познанием Бога, как воды покрывают море. И когда христианин будет решать в искусстве такую задачу, он поможет себе и другим найти целостность сердца ума и души — ту неразделенность, к которой мы все стремимся и к которой мы призваны. Такое искусство будет указывать на новый мир, задуманный Богом, на мир, уже приоткрывшийся в воскресении Иисуса, на мир, который получил свою хартию вольности в момент смерти Иисуса на кресте. Это научит нас воображать себе мир, лишенный зла, и действовать в той мере, в какой мы можем, ради того, чтобы этот мир становился реальностью уже сейчас, в нынешнем злом веке.
 

Заключение

В этой главе мы стремительно окинули взором много разных предметов. Каждый из них можно было бы изучать гораздо подробнее. Но я надеюсь, что мне удалось представить огромную и поразительную задачу, стоящую перед нами: что мы призваны не просто понять проблему зла и справедливости Бога, но и стать частью ее решения. Мы призваны жить между, с одной стороны, крестом и воскресением и, с другой, новым миром; мы призваны, веря в то, что уже совершил Иисус, и учась представлять себе новый мир, соединять эти две вещи в молитве, святости и нашей деятельности в современном мире. В следующей главе мы подробнее поговорим о том, как, учитывая это, мы должны жить со злом внутри нас и в нашем ближайшем окружении, другими словами, мы поговорим о теме прощения, которая стоит в самом центре христианского благовестия. Но сейчас я хочу напомнить, что мы должны ободрять и поддерживать друг друга на пути к обещанному новому миру, где земля наполнится познанием и славой Божьей, как воды покрывают море. И мы должны, в частности, помогать тем людям, которые обладают даром от Бога показывать нам этот мир, вдыхая новую жизнь в наше воображение, чтобы мы с большей готовностью и радостью верили в то, что Бог нам поручил исполнить, и трудились над этим поручением.


Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.