Зло и распятый Бог

Почему умер Иисус? На этот вопрос можно дать много ответов: римляне думали, что он угрожает их безопасности; иудейские вожди возмутились его действиями в Храме; его предали ученики; Иисус верил, что в каком-то смысле именно к этому призван. Все это я гораздо подробнее рассматривал в главе 12 книги «Иисус и победа Бога».
 
Но если мы спросим «Почему умер Иисус?» в более глубоком смысле, размышляя о том, почему, в соответствии с замыслами Бога, Иисус должен был умереть, мы переходим от исторического анализа событий и мотивов к богословскому вопросу, что Бог решил сделать со злом. В итоге именно этот вопрос — непременная составляющая всех теорий «искупления». А для рассмотрения такого вопроса необходимо иметь представление о том, что же такое «зло». По своей природе — это вроде улицы с двусторонним движением: здесь нельзя сначала построить свои представления о зле, а потом перейти к доктрине искупления, чтобы показать, как Бог решает эту проблему, — хотя некоторые идут именно таким путем. Новый Завет и дальнейшая история христианства показывают нам, что христианские богословы нередко, если не обычно, в изумлении, ужасе и благодарности созерцали распятие Иисуса, а уже отсюда черпали глубокое понимание природы зла. «Если чрез Закон — оправдание, — значит Мессия напрасно умер», — писал Павел (Гал 2:21). 
 
В первой главе я утверждал, что зло вполне реально и могущественно, что оно больше суммы отдельных грехов и что его невозможно должным образом понять с помощью дуализма, будь то дуализм онтологический, когда тварный мир воспринимается как зло, а решение заключается в бегстве из него, или дуализм социологический, который делит мир на (хороших) «нас» и (плохих) «их». Затем, во второй главе, разбирая Ветхий Завет, я утверждал, что все книги канона вместе, а не отдельные важнейшие части, такие как, например, Книга Иова, рассказывают одну историю — с самых разных точек зрения, что может озадачить читателя, — о том, что Бог (причем, важно помнить — Бог Творец) делает со злом. У Бога есть свой замысел: это смелый и рискованный план, который ставит Бога в самое двусмысленное положение — так что кому-то это может показаться хитростью, — Он становится кем-то вроде двойного агента, скомпрометировавшего себя с многих сторон ради того, чтобы разрешить проблему. Для осуществления этого плана нужно сконцентрировать все зло в одной точке, чтобы здесь с ним разобраться. К ветхозаветным символам, которые говорят о стратегии Бога в отношении зла, принадлежит Храм, где постоянно совершающиеся жертвоприношения напоминают и о грехе, и о благодати, кроме того, это символы в виде людей, таких как царь, священник и пророк, а также Раб и Сын Человеческий, о которых мы говорили. Обе последние фигуры появляются в тот самый момент, когда Израиль, народ, несущий Божье обетование об избавлении мира от зла, сам страдает под бременем силы зла.
 

Почему Он допустил такое

И это возвращает нас к отправной точке размышлений. Разные формы богословия креста, объясняющие, что Бог совершил с грехом через смерть Иисуса, обычно не рассматривают более широкую проблему зла, которую я описал в первой главе. Вместе с тем большинство мыслителей, рассматривавших «проблему зла» в рамках философско- богословского подхода, обычно слишком мало размышляли о кресте как части и анализа, и решения этой проблемы. Эти два понятия разделились, как будто они плохо сочетаются одна с другой, так что размышления о «проблеме зла» сводятся к вопросу «как мог благой и всемогущий Бог допустить зло в этом мире», тогда как теория искупления рассматривает в первую очередь вопрос о личном прощении, что ярко, хотя в итоге и неверно, отражает гимн «Есть холм зеленый вдалеке» (его строки показывают разные грани тех вопросов, которым занимается теория личного искупления: «Он умер, чтобы мы получили прощение; он умер, чтобы мы стали добрыми; чтобы мы, спасенные его драгоценной кровью, отправились на небеса»). Многие христиане XIX и XX веков усвоили принципы, предложенные Просвещением, и согласились с тем, что христианская вера должна спасать людей от злого мира, даруя им прощение при жизни, чтобы после смерти они отправились на небеса. Мир, основанный на принципах Просвещения, принял такое понимание христианства — и неудивительно, ведь это позволяло отодвинуть его в сторону, так что можно было не учитывать христианское богословие при обсуждении «проблемы зла». Что в конце концов такие гимны, как «Есть холм зеленый вдалеке», могут сказать миру, потрясенному ужасами Первой мировой войны, Освенцима, Хиросимы, 11 сентября 2001 года? И хотя некоторые богословы, например Юрген Мольтман, снова начинают соединять те вещи, которые изначально не следовало разделять, здесь перед нами все еще стоит гигантская нерешенная задача.
 

Заново перечитывая Евангелия

Нам следует снова прочитать евангелия и увидеть в них то, что там написано, а не то, чего там нет. Часто кажется — я это прекрасно знаю, потому что долгие годы преподавал и принимал экзамены у студентов университета, где все еще действовала упомянутая выше парадигма, — что в евангелиях не так уж много «богословия искупления». Нередко «богословие креста» Марка сводят к одному-единственному стиху 10:45, который перекликается с Ис 53, потому что там говорится, что Сын Человеческий придет «дать душу Свою как выкуп за многих», lutron anti polldn. Лука, который, по всей видимости, сознательно в этом не следовал за Марком, тем самым как бы отказался развивать идею какого-либо рода искупления. Кроме того, на богословие искупления косвенно указывает Тайная вечеря и повествования о распятии, особенно содержащиеся в них библейские аллюзии. Но большая часть евангельского текста, если его читать в рамках ведущей традиции как исследования, так и церковной жизни — говоря о церковной жизни, я имею в виду стремление понять богословие искупления для его применения на практике, — мало чего сюда добавляет, разве что служит общим повествовательным фоном для богословия искупления, основанного на сочинениях Павла, Послании к Евреям и Первом послании Петра.
 

Что мы узнаём о зле из евангелий

По ночам зло обретает свободу, распоясывается, чтобы делать свое дело с помощью своих подмастерьев
Однако когда мы читаем евангелия как единое целое — есть все основания думать, что они и были написаны для такого чтения, — мы видим, что они рассказывают двойную историю, в которой сливаются воедино темы, рассмотренные нами в первых двух главах. Это история того, как зло мира — политическое, социальное, личное, нравственное, эмоциональное — достигает наивысшей силы, а также рассказ о том, как осуществление Божьего долговременного плана относительно Израиля (и себя самого!) наконец-то достигает кульминации. И обе эти истории входят в историю о том, как Иисус из Назарета возвещал Царство Божье и умер насильственной смертью. В настоящей главе я раскрою это богатое смыслом утверждение, а затем покажу, что евангелия, если их читать таким образом, дают нам одновременно и более полное богословие искупления, и более глубокое понимание проблемы самого зла и того, что с ней делать сегодня.
 
(i) Евангелия рассказывают о том, как политические властители этого мира, исполненные гордости, достигли своих высот. Все первые читатели евангелий прекрасно понимали, что само слово «евангелие», не говоря уже о выражении «царство Божье», бросало прямой вызов режиму кесаря, новость о правлении которого в Римской империи называли «благой вестью», «евангелием». Рим стоит теневым фоном за всеми евангельскими историями, и когда Иисус наконец встречается с римским правителем Пилатом, проницательный читатель чувствует, что наступает развязка, становится явным то противостояние, которое здесь присутствовало в скрытом виде изначально. Подобным образом (о чем наиболее выразительно говорит Евангелие от Матфея) присутствие династии Иродов и судьба Иоанна Крестителя постоянно напоминают о том, что местная иудейская (или так называемая иудейская) псевдоаристократия никак не желает терпеть присутствие альтернативного «царя иудейского» или весть о нем. И наконец, коррумпированный режим Каиафы и первосвященнического клана выходит на сцену также только в кульминационный момент повествования как часть глубинной структуры проблемы, когда человеческие системы стараются всеми доступными средствами пригвоздить Иисуса ко кресту, что им и удается.
 
(ii) Таким образом, евангелия рассказывают и о порче самого Израиля, где люди, носившие решение проблемы, сами стали ее частью — причем, по ужасающей иронии судьбы, из-за которой Павел рыдает всякий раз, когда думает об этом, стали центральной частью проблемы. Фарисеи предлагают свое толкование Торы, чтобы достичь святости, но это только усугубляет положение вещей. Священники в Храме приносят жертвы, которые должны свидетельствовать о Божьей благодати, но вместо этого свидетельствуют о наличии коррумпированной системы с претензией на особые привилегии. Бунтовщики желают посвятить себя делу Божьего Царства, врывающегося в этот мир (Мф 11:12), но их попытка одолеть насилие другим насилием может привести только к торжеству насилия, а не к победе над насилием. Это значит, что Иисус погибает не только от рук языческих народов, но и от рук Израиля, который стремился — как и в тот день (и здесь тоже была горькая ирония), когда он впервые пожелал поставить над собой царя, — стать «как все народы» (1 Цар 8:5, 20), и теперь говорит, что у него нет царя, кроме кесаря (Ин 19:15).
 
(iii) Кроме того, евангелия рассказывают о темных надличностных силах, которые и сейчас проще всего назвать «бесовскими», несмотря на все проблемы, которые порождают подобные слова. Эти силы действуют и с помощью всех описанных выше элементов, но их нельзя просто свести к ним. Евангелия говорят нам о «сатане», об «обвинителе», наделенном подобием личности, который изо всех сил стремится завлечь Иисуса в ту же ловушку, в которую уже попал Израиль, как и весь мир. Демоны вопят на Иисуса, когда он совершает исцеления, кидаются на него, вылезая из гробниц, и это означает, что битва идет не только на уровне людей. Темное бурное море пробуждает в памяти древнего Израиля образ зла, которое превосходит сумму нынешних дурных поступков и бедствий. «Власть тьмы», о которой Иисус упоминает, когда его собираются арестовать (Лк 22:53), указывает на представления о том, что по ночам зло обретает свободу, распоясывается, чтобы делать свое дело с помощью своих подмастерьев — солдат, предателя, запуганных учеников и нечестного суда. Насмешки прохожих над распятым Иисусом («Если ты Сын Божий…») перекликаются с ядовитым и соблазнительным голосом, который Иисус слышал в пустыне. Власть самой смерти, окончательно отрицающей благость творения, говорит о том, что силе разрушения, силе антимира и антибога позволено выполнять ее темную работу. Рассказывая обо всем этом, евангелия подтверждают, что этот избитый иудейский пророк, висящий на кресте, был той самой точкой, в которой зло стало в подлинном смысле самим собой во всей своей полноте.
 
(iv) Евангельский рассказ об Иисусе показывает, что граница между добром и злом проходит не между Иисусом с его друзьями, с одной стороны, и всеми остальными — с другой, и уж определенно не между Иисусом и язычниками, но она лежит внутри самих его последователей. Петр, призванный стать скалой, здесь же назван «сатаной». Фома ворчит и сомневается. Иаков с Иоанном хотят занять наилучшие места в Царстве. Все они спорят о том, кому достанутся самые почетные должности. Иуда есть Иуда есть Иуда, это самая глубокая тайна изо всех. Как бы там ни было, как только в ночном саду при свете факелов начинают блистать мечи, учеников оставляет верность и смелость и они, в свою очередь, покидают Иисуса. Мы можем вспомнить о евангельских женщинах, которые остались верными и преданными Иисусу, когда мужчины разбежались, но это будет аргумент от молчания. Если вспомнить об обстановке, в какой создавались евангелия, честность, с которой здесь описаны падения первых столпов церкви, достойна почтения.
 
(v) Евангелия рассказывают историю порочного круга зла. Из одного здесь вытекает другое, средство от зла несет в себе семена нового зла, так что попытки исправить положение вещей просто приводят к появлению зла второго порядка и так далее. Предательство Иуды и отречение Петра — это просто последние витки длинной истории, а несправедливость первосвященника Каиафы и правителя Пилата вместе с насмешками толпы у креста связывают все ее концы воедино.
 

Точка концентрации всех форм и проявлений зла

Эти пять пунктов позволяют нам увидеть, что авторы евангелий пытаются рассказать историю смерти Иисуса как той точки, где сконцентрировалось зло во всех его формах и проявлениях. Смерть Иисуса была результатом действий как великого политического зла мира, тех игр во власть, в которые мир играл тогда и играет сегодня, так и темных сил, которые стоят за этими структурами человеческих отношений и общества, тех сил, которые обвиняют во зле само творение и потому пытаются его разрушить, тогда как его Творец желает его искупить. Евангелия рассказывают о смерти Иисуса как о моменте, когда порочный круг привел к его полному торжеству в жестокой и кровавой казни этого пророка, возвещавшего Царство Божье. Но если евангелия рассказывают об Иисусе именно таким образом, к какому заключению они нас подводят?
 

Столкновение Иисуса со злом

Здесь мы могли бы сказать: «Хорошо, допустим, евангелия на самом деле говорят нам о том, что зло — то самое зло, которое мы уже подробно исследовали, — было причиной смерти Иисуса; но ведь этот факт сам по себе не дает нам решения проблемы зла, но просто снова ставит все тот же вопрос». Мы не вправе прибегнуть к такой лазейке: «Да, зло водрузило Иисуса на крест, но воскресение все расставило по своим местам», — авторы евангелий рассказали нам более глубокую и сложную историю. Именно здесь мы обнаруживаем еще одну уже знакомую линию: евангелия в то же время рассказывают историю, как Бог наконец осуществил свой долгосрочный, растянувшийся во времени от Авраама до Иисуса план, тот самый двусмысленный и рискованный план, который мы рассматривали в главе 2.
 
Это можно увидеть уже в том, как евангелисты рассказывают об общественном служении Иисуса. Я писал об этом достаточно развернуто в других книгах (из них стоит обратить внимание на такие, как «Иисус и победа Бога», главы 5-10, и «Вызов Иисуса» ), так что здесь я лишь кратко представлю свои выводы.
 

Исцеления Иисуса

Иисус протягивает руку и прикасается к прокаженному. Вместо того чтобы заразиться от него, Иисус каким-то образом передает свою целостность, свою «чистоту» прокаженному. Он дозволяет прикоснуться к нему женщине с кровотечением, любое соприкосновение с которой делает человека нечистым, но вместо этого от него исходит сила и передается ей, так что женщина исцеляется. Он прикасается к мертвому телу сына вдовы из Наина — и не становится от этого нечистым, но возвращает умершему жизнь. Я думаю, евангелисты хотели нам показать, что подобная логика действует и на кресте. Здесь Иисус отождествляет себя с иудейскими бунтовщиками, готовыми поднять обреченное на поражение восстание, чтобы пришло то Царство, к которому они стремились, но не таким образом, каким они его думали установить.
 

Застольное братство с грешниками

Иисус устраивал празднования в честь Царства, но с «неправильными» людьми. Этим он навлек на себя гнев и ненависть тех, кто знал всем своим существом, что Царство Божье — это святость и уклонение от всего злого, — и кто никогда не подозревал, что злые люди могут получать искупление и спасение. Мать и братья Иисуса приходят, чтобы его забрать к себе, полагая, что Иисус не в своем уме, он же провозглашает собравшейся вокруг него толпе людей, впитывающих каждое сказанное им слово, что они, слушающие его, и есть его мать и братья. Он рассказывает истории (о потерянной овце, потерянной монете, двух потерянных сыновьях), которые говорят — имеющим уши слушать, — что его застолья с грешниками не случайность, но исполнение воли небес. Он сам напрашивается на обед в дом иерихонского сборщика налогов Закхея, а глубоко потрясенная толпа, стоя за дверью, обсуждает его поступок: «Он вошел сюда, чтобы есть с грешником!» И наконец, он умирает рядом с двумя бунтовщиками, разделяя их позор, хотя сам он невиновен, что особенно подчеркивает Лука. Бесчестие зла обрушивается на него, и Иисус его несет от начала до конца, как бы истощая его силу.
 

Иисус словом и примером призывает Израиль быть Израилем

Однажды настанет время великих страданий, великих испытаний, и только вслед за этим настанет обещанное избавление, идущее от Бога
Иисус по-новому выражает требовательный Божий призыв, обращаясь к своим последователям. Израиль должен наконец стать светом миру, городом на вершине горы. Израиль должен показать миру, что значит быть Божьим народом, народом-рабом для всего мира: подставь другую щеку, пройди второе поприще, не сопротивляйся язычникам, когда они хотят отнять у тебя все, что ты имеешь. Затем, пока эти бросающие нам вызов слова Нагорной проповеди еще звучат у нас в ушах, читая Евангелие от Матфея дальше, мы видим, как Сын Человеческий призывает мир на Божий суд, чтобы исправить этот мир, одерживает победы над злом, объявляет о прощении грехов своей собственной властью и провозглашает, что он вправе отменить законы о соблюдении субботы. Затем мы видим, как Мессия вступает в свое царство, побеждает в реальном сражении, очищает Храм, устанавливает Божье правление в мире, как это было предсказано псалмом 2, — но он делает все это так, как никто не мог себе раньше представить. И затем, наконец, мы видим, как Сын Человеческий, Мессия, принимает роль Раба, самого подлинного представителя Израиля из всех, который несет на себе грех и позор Израиля, и через него — всего мира. И когда история приближается к своему кровавому завершению, мы неожиданно начинаем понимать, что он сам во всем был послушен тому призванию Израиля, о котором говорил решительные, так часто неверно понимаемые, слова в Нагорной проповеди. Он подставил другую щеку. Он взвалил на себя римский крест и прошел с ним второе поприще. Он оказался на вершине холма, открытый для всех взоров. Он действовал как Израиль, свет миру, и ради Израиля, избравшего языческий мрак. В конце концов, сказанное у Марка в 10:45 (и параллельное место у Матфея в 20:28) не было изолированным или отвлеченным богословским утверждением, вставленным в повествование, которое без этого выглядело бы невыразительным и неинтересным для богослова. Это верх айсберга, по которому можно судить, что лежит под поверхностью воды на глубине.
 
Мы можем кратко представить эту тему, глубоко переплетенную с евангельскими повествованиями, следующим образом:

  • Иисус предупреждал свой народ о приближении Божьего суда за то, что люди не вняли его призыву стать светом миру и не воплощают в собственной жизни ту справедливость и милосердие, к которым призывал их Бог.
  • Иисус целиком и полностью отождествил себя с Израилем (что Мессия и Раб и должен был сделать): он взял призвание Израиля на себя и пришел туда, где царствуют боль, нечистота, болезни, безумие, бунт и грех.
  • Таким образом, Иисус взял на себя прямые последствия — и политические, и богословские — падения и греха Израиля. Он умирал в буквальном смысле слова за грехи Израиля, из-за его грехов. (Я однажды видел наклейку на бампере машины около резервации индейцев к западу от Монреаля на берегу реки Оттавы с надписью «Кастер умер за ваши грехи» . Здесь есть нечто подобное.) Это не какое- то причудливое или надуманное богословское положение, которое на поздней стадии добавили к повествованию. Вот, говорят нам евангелисты, к чему все шло с самого начала. Иисус взял на себя прямые последствия того, что народ Божий не смог выполнить своего призвания.

 
В частности, Матфей, Марк, Лука и Иоанн провозглашают, каждый в своем стиле, что таково было одновременно и собственное желание Иисуса (его призвание, глубоко коренящееся в Ветхом Завете и в его личности, выношенное в молитве и чтении с юного возраста и получившее властное утверждение в момент его крещения), и желание самого Бога. Этот Бог Израилев уже давно обещал, что вернется в Иерусалим, чтобы править, судить, исцелять и спасать. И теперь, наконец, Иисус пришел в этот город исполнить все эти замыслы и рассказывал здесь истории о царе, который обещал вернуться и оставил грозные предупреждения о последствиях для тех, кто не будет к этому готов. Он был как курица, стремящаяся собрать птенцов у себя под крыльями в момент опасности. Он был зеленым деревом, единственным деревом, полным жизни, а его окружали сухие мертвые ветви, годные для костра. И в частности, Иисус использовал одну темную тему, глубоко укорененную и Библии. Однажды настанет время великих страданий, великих испытаний, и только вслед за этим настанет обещанное избавление, идущее от Бога. Иисус с его особым призванием, перед которым можно только лишь застыть в изумлении и трепете, верил, что такого рода peirasmos, великое «время испытаний», о котором говорили пророки и предсказатели, накроет мир как гигантская волна цунами и что он должен принять весь ее удар на себя, чтобы избавить от нее всех остальных. «Бодрствуйте и молитесь, — сказал он в Гефсиманском саду ученикам, — чтобы не впасть в peirasmos» (Мк 14:38). Если он хотел всего лишь дать полезный совет: после вкусной трапезы с хорошим вином надо читать положенные молитвы, чтобы не впасть в какой-нибудь заурядный грех, эта сцена стала бы банальной, каким-то фарсом. Нет: колоссальная, мрачная, ужасающая сила зла была готова обрушиться на него, и Иисус понимал, причем понимал уже давно, что это его и только его задача как представителя Израиля выполнить то, что в некоторых строках Писания сам Бог Израилев обещает взять на себя и только на себя. Он пал на колени, где-то в километре-другом от той Геенны, которую он упоминал, говоря об ужасной судьбе обитателей города, с верой в то, что он должен пойти впереди и принять на себя главный удар, принять на себя эту судьбу. Мы не можем обойти стороной это необычайное сочетание богословских, личных и вселенских тем, от которых перехватывает дыхание. Единственно возможное честное отношение к тому, что евангелия пытаются до нас донести, — это постараться увидеть предлагаемую ими картину в ее целостности и «съесть» ее целиком.
 

Представления первых поколений христиан о победе над злом

Из всего этого можно сделать два заключения, которые одновременно создают основу для богословия искупления первых христиан и проясняют ответ Нового Завета на проблему зла.
(i) В Послании к Римлянам (7:1–8:11) Павел выразительно говорит о том, что через смерть Иисуса Бог осудил грех, как бы привел его на суд и вынес ему приговор (8:3). Бог сказал свое великое «нет» злу через Иисуса, который по праву был представителем Израиля как его Мессия, а потому и представителем всего мира.
(ii) Авторы Нового Завета, каждый по-своему, говорят о том, что зло совершило свое самое черное дело и на этом его силы истощились. Когда Иисус страдал, он не произносил проклятий, и когда его злословили, он не злословил в ответ (1 Петр 2:23). «Отче, прости им» (Лк 23:34) — эта молитва была радикальным новшеством в рамках древней и почтенной традиции историй об иудейских мучениках, где (как, например, во 2 Макк 7) герои во время пыток и казней просили Бога отомстить их гонителям и угрожали им грядущим судом.
 

Воскресение Иисуса и прощение грехов

Прямым следствием этого, несомненно, было воскресение Иисуса. Данное утверждение можно понять в крайне тривиальном и поверхностном смысле — скажем, Иисус получил награду за выполнение наитруднейшей задачи или это было проявлением его Божественной сущности, и значит, вся евангельская история была хорошо подготовленным фарсом. К сожалению, некоторые христиане думают примерно так. Но воскресение гораздо больше и значительнее всего этого. Сила зла противоположна творению, противоположна жизни, эта сила стремится исказить и разрушить прекрасный Божий мир пространства, времени и материи, а в первую очередь — человека, который носит образ Божий. Вот почему смерть, о чем так красноречиво говорил Павел, есть последний великий враг (1 Кор 15:26). Но если зло действительно потерпело поражение — если действительно, как это пытаются передать нам евангелисты, зло любого вида и на всех его уровнях сделало наихудшее дело, а Иисус во время своего общественного служения и особенно на кресте справился с ним, принял на себя удар всей его мощи, так зло истощило свои силы, — тогда, конечно, и смерть лишилась своей власти. «Всех нас от сна пробудят навсегда, И ты, о смерть, сама умрешь тогда!»  Джон Донн ясно понимал то, что совершенно упускают из вида многие современные читатели евангелий. На самом деле мы могли бы даже сказать, что евангелисты написали все свои повествования почему произошло воскресение, стремясь показать, что это не странное, ни на что не похожее отдельное чудо, но закономерный результат всей схватки Иисуса со злом, из которой он вышел победителем. Оно подобно призванию Авраама сразу после суда над Вавилоном, оно подобно голубю с оливковой ветвью после сорокадневного дождя. Это Божий акт нового творения после суда над злом прошлого.
 

Освободиться от греха значит освободиться от смерти

Но как только мы говорим о воскресении, мы должны вспомнить и о прощении грехов — причина того и другого одна и та же, на что снова указывает Павел в главе 15 Первого послания к Коринфянам. Фактически это не две разные вещи, но одна. Освободиться от греха значит освободиться от смерти, а поскольку Иисус умер как представитель Израиля, а в нем — всего человечества, а в нем, в свою очередь, — всей вселенной (именно так работает эта цепочка представительства), его смерть под тяжестью греха немедленно приводит к освобождению всех тех, кто находится в плену у его силы и у вины. Об этом говорили многие древние гимны, которые теперь обрели новую силу и более глубокое значение. И наоборот, прощение грехов (о чем говорит Исайя в главах 54 и 55) есть новое творение, потому что сила греха, разрушающая творение, упразднена. Новое творение начинается с того, что грешник слышит слова прощения, как мы видим это в непревзойденной сцене разговора воскресшего Иисуса с Петром на берегу Галилейского моря (Ин 21:15–19).
 

Зло и история Иисуса

В своих историях евангелисты относятся ко злу с его смертоносной силой крайне серьезно, в отличие от многих людей, которые сегодня продолжают придерживаться старой либеральной идеи, что с нашим миром и с человеком все более-менее в порядке. Если мы будем придерживаться того полноценного богословия креста, которое нам предлагают евангелисты, нам не нужно будет отказываться от радикального диагноза состояния мира, поскольку под рукой у нас есть действенные лекарства. Конечно, и диагноз, и лекарства могут показаться чем-то унизительным. Но наш мир все настойчивее показывает нам, что если мы делаем вид, как будто зла не существует, мы тем самым даем ему возможность действовать еще более разрушительно, так что уже настало время снова приглядеться как к диагнозу, так и к лечению, которые предлагают нам евангелисты.
 
Фактически авторы евангелий соединяют все это вместе в последовательности из трех событий, которые и готовят нужный контекст, и дают глубочайшее объяснение тому, что происходит. Во-первых, это действия Иисуса в Храме: здесь Иисус и воплощает в себе, и разыгрывает суд Бога Израилева над Храмом как средоточием жизни всего его народа — того народа, который отверг призыв Божий, переданный через пророков, и теперь снова отвергает тот же призыв, переданный через Сына. Действия Иисуса в Храме (как и действия Иеремии) однозначно говорят о грядущем суде и указывают на тот момент, когда Бог Израилев будет явлен не через жертвоприношения, но через установление нового завета, когда народ научится любить Бога всем сердцем, всем помышлением, всей душой и всею крепостью (см. Мк 12:28–34 в его контексте, где большинство окружающих эпизодов связаны с грядущим судом над Храмом).
 
Во-вторых, это Тайная вечеря. Сам Иисус выбрал трапезу, чтобы выразить и передать ученикам свое понимание собственной смерти, которая изменит мир навсегда. Заметим, что он предложил им не теорию, но действие (что должно служить предупреждением всем теоретикам, рассуждающим об искуплении, и также, вероятно, объясняет, почему церковь не закрепила какую-либо вероучительную формулировку искупления в своих великих Символах веры). Быть может, в итоге искупление, на самом его глубоком уровне, — это событие, и потому сводить его к тезисам, которые можно понять и принять или отвергнуть, было бы ошибкой на самом глубоком уровне (потому что все подобные тезисы в лучшем случае представляют собой лишь своего рода дорожные знаки, указывающие на реальность), чем-то похожей на ошибку тех людей, которые воображают, что они могут разрешите проблему зла. А быть может, это та же самая ошибка в другом обличье… Как бы там ни было, на этой вечери Царь делится своей жизнью с друзьями и, в частности, торжественно вручает им плоды своей смерти, которая устанавливает Царство. Пастух в последний раз собирает своих овец, прежде чем отправиться совершать то, что может сделать только он один.
 
В-третьих, это само распятие. Евангелисты, используя детали и вводя роли второго плана, что делает их повествования такими богатыми смыслом, говорят о смысле события, подобно тому как второстепенные сценки у Шекспира раскрывают нам смысл основного сюжета. В Вифании Мария готовит Иисуса к погребению; Симон Киринейский несет крест; Варавва получает свободу; один разбойник проклинает, второй кается; зрители насмехаются, солдаты играют в кости, сотник застывает в изумлении. И надо всем этим возвышается Иисус на кресте как воплощенный Израиль, как сам YHWH, как то место, где все мировое зло действует в полную силу и где в полную силу действует Творец мира. Иисус страдает от последствий зла во всей полноте, политический, социальный, культурный, личный, нравственный, религиозный и духовный аспекты зла здесь собраны воедино, порочный круг зла порождает здесь разрушение и отчаяние. Иисус претерпевает это как акт искупления, он принимает на себя эту волну, и ее силы истощаются, так что становятся возможными новое творение, новый завет, прощение, свобода и надежда.
 

Как Бог поступает со злом

Таким образом, евангельская история Иисуса, а особенно повествование о его смерти, становится рассказом о том, как космическое и глобальное зло в его надличностной и личностной формах сталкивается с великой спасающей любовью YHWH Бога Израилева, Творца этого мира. Этим евангелисты показывают нам, что означает «царство Божье»: это не «отправиться на небо после смерти» и не «новый способ наведения порядка в земной политической реальности», но нечто такое, что включает в себя и эти две вещи, но необозримо больше их. Евангелия не дают нам ни философского объяснения того, что такое зло или откуда оно появилось, ни советов, как и что можно изменить в нашей жизни, чтобы зло таинственным образом исчезло из мира, но это рассказ о событии, в котором живой Бог совершает нечто со злом. И этот рассказ перекликается с древними рассказами об Исходе из Египта и о возвращении из Вавилонского плена, так что неудивительно, что и авторы Нового Завета, и создатели литургической традиции II, III и IV веков постоянно обращались к образам этих древних историй, чтобы объяснить смысл совершившегося на кресте. Вот как, говорили они, Бог избавляет свой народ от западни зла, и Он совершает это через представителя страдающего Израиля, который подобен мученикам, но гораздо больше них. Вот что бывает, когда YHWH говорит: «Я услышал вопль народа моего и иду освободить его» (Исх 3:7–8). Именно такие вещи происходят, когда YHWH говорит: «Вот, Раб мой». В главе 59 Исайя утверждает, что ни вестник, ни ангел, но только его присутствие спасло их; все их бедствия были и его бедствиями. И в результате всего этого завет был обновлен, грехи прощены, долгая ночь скорби, изгнания и смерти прошла, и поднялась заря нового дня.
 
История евангелий — уникальное явление в мировой литературе, отличающееся от любых других теорий и образов мировых религий, — это свидетельство о том, как Бог Творец взял на себя ношу ответственности за то, что случилось с творением, взвалил его проблемы на свои плечи. Как поет Сидни Картер в одной из своих прекраснейших песен, «им следовало бы Бога распять вместо нас с тобой». Или, как написано в одном старом трактате евангелического направления, все народы мира соберутся, чтобы совершить суд над Богом за все зло мира — и здесь, пораженные, увидят, что приговор над Богом уже был приведен в исполнение.
 

Результат: искупление и проблема зла

Как же мы можем соединить искупление с проблемой зла?
Прежде всего стоит заметить, что любые теории искупления сами по себе носят отвлеченный характер, то есть отделены от реальных событий; именно эти события из плоти и крови, произошедшие в мире времени и пространства, эти теории и стараются объяснить, но объяснения не могут заменить события. На самом деле истории стоят ближе к событиям, чем теории, потому что именно повествования позволяют нам соприкоснуться с реальными событиями, которые значат больше всего. И есть другие события в наше время, которые подводят нас к той реальности еще ближе: это Евхаристия, повторение трапезы, устроенной Иисусом, с помощью которой он сам объяснил смысл своей приближающейся смерти, а также моменты исцеления, любви и прощения, через которые смерть Иисуса снова становится реальностью в нашем все еще сломленном мире.
 

Победа Иисуса над силами зла

Теперь же, сказав все это, я должен признаться, что сам — сторонник одной из известных теорий искупления, которая объясняет, как Бог справился со злом через смерть Иисуса не с помощью представлений о замещении каких-либо событий или историй и не претендует на роль единственной теории, отменяющей все прочие, но скорее представляет собой тему, которая лучше всех других подводит меня к самой сути. Я имею в виду тему «Христос Победитель», веру в то, что на кресте Иисус одержал победу над силами зла. Если ее принять, все другие теории также занимают свои места. По мнению апостола Павла (см., например, Рим 8:3), смерть Иисуса, несомненно, содержала и юридический аспект, связанный с наказанием. Через нее Бог сказал свое «нет» греху через Иисуса Мессию, представителя Израиля, а потому и всего мира. И здесь в ответ на тот факт, что граница между добром и злом проходит внутри меня самого, как и внутри каждого другого человека, евангелие возвещает, что Иисус умер «за меня», вместо меня и для моего блага. Будучи Мессией, он был представителем Израиля и всего мира, а потом мог один стоять за всех: ради нас, пишет Павел, Бог сделал того, кто не знал греха, грехом, приношением за грех
 
На кресте Иисус одержал победу над силами зла ради нас (2 Кор 5:21). Поэтому весь Новый Завет видит в этой смерти акт любви — как любви Иисуса (Гал 2:20), так и любви Бога, который его послал и воплощенным выражением которого Иисус стал (Ин 3:16; 13:1, Рим 5:6-11; 8:31–39; 1 Ин 4:9-10). И здесь мы можем сделать один вывод: страдания и смерть Иисуса — это для нас пример того, как мы призваны любить друг друга.
 

Божьи замыслы

При этом нам стоит помнить о том, что мы здесь говорим и думаем в рамках эсхатологии, Божьих замыслов, которые осуществляются в истории и доходят до кульминации. Это значит, что свершившееся на кресте не есть что-то безвременное и абстрактное, вроде эйдосов Платона, пребывающих вне реальной истории с ее временем и пространством. Недостаточно сказать, что в итоге Бог создаст новый мир, в котором уже не будет боли и слез, — это не восстанавливает справедливости относительно всего зла, совершенного в прошлом. Мы не можем полностью решить проблему зла с помощью прогресса, думая, что когда в будущем какие-то поколения людей обретут счастье, это уменьшит значение страдания предшествующих поколений или даже послужит их оправданием (как говорится в одной ужасающей строке гимна: «И тогда познают любящие Его, что вся их боль была благом» — это молчаливое согласие со злом, чего, без сомнения, никогда не мог бы допустить Новый Завет). Нет: все теории искупления, годные для выполнения своей задачи, должны принимать во внимание как прошлое (каким образом вина, грех и стыд всех предшествовавших поколений оказались на кресте), так и будущее, когда обетование, исполненное Богом на Голгофе, окончательно вступит в полную силу. Иначе крест превращается в пустой символ, который ничего не значит, пока ты его не заметишь и не захочешь из-за него действовать определенным образом.
 
В этом состоит личное значение креста. Настанет день, когда я — даже такой грешник, как я! — стану полностью безгрешным, когда Бог по своей милости закончит работу своей благодати во мне. Но, предвосхищая этот момент будущего, я уже сегодня получаю прощение и новую жизнь Духа благодаря тому, что Иисус был «прославлен», когда он был «вознесен» на кресте (Ин 7:39; 20:22). И поскольку, как можно было бы ожидать, между Евхаристией и крестом существует тесная сакраментальная связь, Евхаристия воплощает и выражает первое (прощение) и одновременно усиливает и питает второе (жизнь Духа). Личный смысл Страстной пятницы, о котором так много говорят гимны и молитвы, черпающие образы из традиции страдающего Раба (Ис 53) и развивающих ее текстов Нового Завета, звучит примерно так: «Смотри, все твои грехи взял на себя Иисус»; «Сын Божий возлюбил меня и предал себя за меня»; или, если вспомнить слова, сказанные Иисусом на Тайной вечери, которые Бог произнес о самой Страстной пятнице: «Это тело мое, переданное вам». Когда мы прилагаем это к личной жизни, к сегодняшним и завтрашним грехам, мы отнюдь не говорим: «Теперь можно грешить, потому что уже Бог справился со всеми грехами», — напротив, это призыв великой любви жить по образу смерти и воскресения, покаяния и прощения в повседневной христианской жизни в твердой надежде на окончательную победу в будущем. «Проблема зла» касается не только вселенной, но непосредственно — самого меня. И Бог справился с этой проблемой крестом своего сына, Мессии. Вот почему в некоторых христианских традициях совершается поклонение самому кресту — так мы могли бы с благоговением относиться к тропинке, по которой ходит любимый человек. Крест был тем местом, где Бог возлюбил нас до предела, и средством этой любви.
 
Мы подробнее поговорим о смысле прощения в последних двух главах. А теперь нам надо вернуться к более широкому аспекту проблемы зла, о котором мы говорили в первой главе, чтобы понять, какой новый подход к ней предлагает нам крест.
 

К чему призывают нас Евангелия

Мы говорили вначале о поверхностном понимании зла и незрелых ответах на него. Поразительно, что самый известный евангельский отрывок об «искуплении» стоит в контексте резких слов Иисуса о природе политической власти, которую евангельские события лишают оснований. Когда Иаков и Иоанн попросили у Иисуса предоставить им почетные места после его воцарения (Мк 10:35–45), это был политический вопрос, на который был дан политический ответ: властители земли господствуют над своими подданными, но среди вас все должно быть иначе. Самый великий из вас должен стать слугой, самый первый из вас — рабом всех, потому что Сын Человеческий пришел не затем, чтобы ему послужили, но чтобы послужить и отдать свою жизнь как выкуп за многих. Эти слова перекликаются с Ис 53 — а если быть точным, Ис 40–55 в целом — и прямо соседствуют с политическим, анализом империи, анализом подрывного рода. Иисус здесь указывает на всю традицию Израиля, людей, через которых Бог пожелал решить проблему мирового зла, — эта традиция в определенный момент приводила к падению Вавилона и его путей. Мы находим нечто подобное у Луки, где снова Иаков и Иоанн хотят поступить так, как принято в этом мире — свести огонь с небес на своих врагов (Лк 9:54). Ответ Иисуса на их просьбу прямо связан с его молитвой на кресте: «Отче, прости им» (Лк 23:34).
 
Что же из этого следует? Евангелие призывает церковь претворять в жизнь победу Бога в мире через страдающую любовб. Крест не просто пример, которому нужно следовать, — это достижение, которое надо развивать, воплощать на практике. Но тем не менее это действительно пример, потому что это — образец, шаблон, модель того, что Бог хочет теперь своим Духом осуществлять в мире через своих людей. Это начало процесса искупления, в котором страдания и мученичество парадоксальным образом становятся орудием победы. К этому мы еще вернемся в последних двух главах.
 
Но кто-то может спросить: что если люди, которые призваны решать проблему, станут частью проблемы, как это уже случалось раньше? Да, это вполне реальная опасность, с которой следует что-то делать. Эта опасность угрожает церкви, когда та видит себя только частью решения и забывает о том, что каждый день ей следует повторять: «Боже, будь милостив ко мне, грешному», — так чтобы это исповедание греха вело ее к подлинному смирению, несмотря на то, что она мужественно противостоит миру и его безумным империям. В частности, такая проблема возникает тогда, когда «христианская» империя пытается навязать свою волю миру, в духе дуализма объявляя, что другие части мира «злые», а мы — передовой отряд Бога. Примерно или точно такую же ситуацию Иисус наблюдал в тогдашнем Израиле. Крест призывал и призывает сегодня к другому пути, к новому подходу ко злу и, в итоге, к новому пониманию Бога.
 

Иисус и победа Бога над злом

Как бы в конце концов это выглядело, если бы истинный Бог пришел, чтобы справиться со злом? Пришел бы Он в сиянии славы, в облачном и огненном столпе, в окружении легионов ангелов? Слова и действия Иисуса из Назарета дают на этот вопрос иной рискованный ответ: когда истинный Бог приходит, чтобы справиться со злом, он похож на молодого иудейского пророка, который совершает паломничество в Иерусалим на Пасху, прославляет Царство, спорит с бесчестными властителями, устраивает праздник с друзьями, а затем в отчаянной молитве подчиняется своей судьбе, где его встретит яростная жестокость и несправедливость, берет на себя тяжесть греха Израиля, греха мира, Зло с большой буквы. Если мы посмотрим на Иисуса с такой точки зрения, мы поймем, что крест стал для нас новым Храмом, местом, где мы можем встретить истинного Бога и познать его как Спасителя и Искупителя. Крест становится целью паломничества, и мы приходим к нему, чтобы понять, что совершил Иисус для каждого из нас. Крест означает, что языческой империи, опирающейся только на власть, жестокость и мощь голой силы, был брошен решительный вызов властью иного рода, властью любви, которая однажды одержит победу.
 
И это со всей ясностью ставит перед нами вопрос: осмелимся ли мы встать перед крестом и принять все, что на нем было совершено для нас? Осмелимся ли мы осознать все значения слова «Бог», как их по-новому выстроили этот человек, этот момент, эта смерть? Рискнем ли мы сделать выводы из слов Иисуса, что властители мира сего ведут себя определенным образом, но мы должны поступать иначе? Хватит ли у нас смелости соединить богословие искупления и политическое богословие воедино, чтобы услышать нечто, имеющее прямое отношение, с одной стороны, к сокровенным глубинам личной жизни, а с другой — к практике жизни и политике? Оставим ли мы после этого пути Иакова с Иоанном, чтобы пойти путем самого Иисуса? Только так, я думаю, мы можем подойти к той задаче, о которой нам предстоит поговорить в двух оставшихся главах. Только так в наши дни мы можем найти зрелый, христианский, трезвый подход к проблеме зла, все еще беспокоящей мир, который так возлюбил Бог, тот мир, за который Мессия отдал свою жизнь.


Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.