Докажи мне, что ты есть.

Ида Лит

Никогда мы не любим так искренне, так исключительно безмерно бескорыстно и бесконечно, как в детстве, последней ступенью которого является наша юность. С каждым шагом в нашу взрослую жизнь с ее извечными бегами по замкнутому кругу обязательств и потерь наши сердца словно окаменевают, искореняя это святое чувство, это великое чудо божественности и захлопнув однажды дверь за безвозвратно ушедшим детством, мы становимся бесконечно далеки от святости, правды и самих себя.
Иногда мы пытаемся помочь тем, кто не просит нас этого делать и даже более того, сопротивляется нашей помощи, воспринимает ее как вмешательство в их личную жизнь, как посягательство на свободу выбора и действий, рождая противоборство тех, кому мы стараемся помочь. А мы обижаемся, порой злимся и в своем гневе становимся агрессивными в своих действиях, ведь то, что мы предлагаем - это шанс дорогих нам людей быть счастливее, так нам кажется. А так ли оно на самом деле?
Если они не просят нас о помощи, значит, они счастливы, их все устраивает, и именно так для них правильно. Может быть, мы со стороны что - то не видим, может наша колокольня находится в иной плоскости и обозреваемый нами мир разительно отличается от мира тех людей? Но как часто, отказываясь от нашей, возможно несколько преждевременной помощи, сопротивляясь ей, дорогие нашему сердцу люди совершают непоправимые ошибки, а может, благодаря именно ей? Но, совершив ошибку, они идут к нам и именно в тот момент, когда они просят нас о помощи и ждут ее, мы бессильны что либо изменить в их судьбе к лучшему. Мы можем лишь самую малость, принять их боль в свое сердце, и оплакивая их судьбы сострадать. Не так ли взирает Господь на человечество в бессилии помочь? Не так ли и мы сопротивляемся Его попыткам донести до нас простую истину? Не так ли и мы приходим к Нему в тот момент, когда уже ничего не изменить и перестаем верить, разочарованные в немом сострадании? Но на то Он и Бог, чтобы творить порой чудеса и великие знамения, уверяющие нас в Его бесконечной любви к нам. Так и одна юная девочка приняла в свое сердце Бога, увидев посланное только ей одной знамение.
Ей было всего 15. Прекрасный возраст первой любви и розовых замков, испытаний духа, соблазнов и противоборства сил за ее душу. Она, как и все в ее возрасте была вызывающе непокорна, излишне уверена в себе и слишком ранима перед ударами судьбы, слишком беззащитна перед надвигающимся на нее взрослением, которое в юности кажется единственным спасением от излишней опеки взрослых, рамок и табличек «Запрещено», «Нельзя», «Рано», «Нет». Назовем ее светлым именем Светлана, не особо распространенным в наше время и не таким уж старомодным, чтобы стыдиться его при часто задаваемом вопросе – как тебя зовут?
Она была обычной студенткой 2 курса медицинского училища, дочерью обычных родителей и свидетелем обычной семейной драмы с разводом и как результат спивающимся отцом, запутавшейся в проблемах и самой себе матерью и двумя младшими детьми этой семьи. Обычная неблагополучная семья, живущая в обычной трехкомнатной квартире, подачке советского государства, полученной после 15 лет ожидания и черной работы на стройке, в типичной подмосковной пятиэтажке. Квартира хранила следы некогда благополучной жизни: куски ярких обоев, тщательно подобранную в тон мебелью, купленной с боями и очередями размером в сутки, теперь уже полуразбитой и двухкассетный магнитофон фирмы «Sony», единственной роскошью из имущества их семейства и как факт, что на этом благополучном прошлом поставлена жирная точка, тараканы нагло снующие средь бела дня, которым оставалось лишь уступать дорогу. У нее не было выбора, и как злая насмешка судьбы, была неограниченная свобода действий, поступков и собственная акустическая шестиструнка. А еще было прошлое, светлое и глубокое как небо, чистое и яркое - ее солнечные дни, которые никто и никогда не смог бы и не сможет отобрать. Светка, так звали ее многочисленные друзья, сплошь состоящие из мальчишек, считали ее в доску своей, а вернее «своим пацаном». Поэтому никто еще не приходил к ней объясняться в любви, никто не писал любовные послания и не приглашал на медленные танцы. Зато засиживались далеко за полночь, играя в карты на щелбаны и рассказывали в мельчайших подробностях о своих первых пьянках, драках и малолетних шалавах, имена которых никто не вспоминал, да и кому они нужны были эти имена? Она умела хранить тайны и готовить, умела постоять за себя и играть на блатных аккордах Цоя, Шевчука, «Арию», и даже соло «Тайги» из «Агаты Кристи», носила рваные джинсы, джинсовую косуху в булавках, нашивках и как неотъемлемую часть себя и своего отношения к этой жизни – шипованный напульсник и бандану на длинных вьющихся от природы волосах, редко пользовалась косметикой, не курила и пила только газировку, за что ее уважали и порой посмеивались «ее пацаны».
В тот день ей

Ваша оценка: Нет Средняя: 3.8 (17 голосов)

Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.