Докажи мне, что ты есть.

Ида Лит

это таким диким воплем, что
казалось сам воздух, содрогнулся от известия, так неосторожно, так громко, так бесстыдно выплеснутом в пространство. Светка еще продолжала улыбаться, мысли в странной пляске начали перекрывать друг друга, и смысл сказанного не сразу дошел до сознания, которое казалось, защищаясь, заблокировалось от страшного известия. Улыбка на лице Светки стала еще шире и от этого кощунственно глупее.
- Ты чего смеешься! Дедушка умер! – мать кричала так, что гримаса
ужаса исказила ее лицо, и это лицо стало таким далеким, чужим, незнакомым, что стало страшно, еще страшнее, чем было.
Наступила глухая тишина, страшная, неотвратимая, глухая, всепоглощающая тишина. Было слышно, как отсчитывает удары сердце и постепенно страшное известие начало просачиваться в сознание, холод сковал тело, мозг словно взорвался на тысячи осколков и Светка поняла, что самый дорогой, необходимый, любимый человек… что его больше никогда, никогда не будет рядом. Он никогда ее не обнимет, не скажет «здравствуй, внученька», никогда не улыбнется и не прочитает ее новогоднюю открытку. Много чего никогда, НИ – КО - ГДА… И везде эта страшная, жестокая частица «не-».
Едва выдохнув, чуть слышное «нет», Светка начала проваливаться в вязкую, гулкую пустоту и тьма накрыла ее тяжелыми волнами. Где-то далеко, за всеобъемлющей пустотой она слышала крики, гудок электрички, визг тормозов. Ее мокрое лицо уткнулось в чьи-то колени и только одно безнадежно глупое - «нет-нет-нет», выдыхали безвольные губы. На платформе стояли люди и жалостно смотрели на пятнадцатилетнюю девочку, стоящую на коленях, обнимающую ноги матери и рыдающую в исступлении мать, которая трясла дочь за плечи и пыталась привести ее в чувство, задавая один и тот же вопрос: «Ты поедешь или останешься дома? Решай, Света, электричка подъехала, в Москве нас ждет машина». Но не было сил, не было слов, не было воздуха, только эта тишина, страшная безжалостная тишина и только кивок, автоматический кивок, означающий «да». Дядя схватил ее на руки и занес в вагон, люди благоговейно расступались, ведь чужое горе – это таинственное трепетное зрелище, напоминающее, что в этом мире никто не вечен и так хрупко наше собственное счастье. Кто-то дал валидол, кто-то нашел воду, предложения о помощи и соучастие захлестнуло весь вагон. Люди чувствовали необходимость помочь тем, кто в этот миг был слабее их и раздавлен, т.к. это зрелище угнетало их и терзало еще неокончательно уснувшие души. Сострадание – странная разменная монета толпы. Мать просунула Светке в сомкнутые губы мятную таблетку валидола. Светка не рыдала, молчание сковало ее, и только слезы, безмолвные, соленые слезы умывали молодое, еще час назад самое счастливое в мире лицо и как то счастливое, это лицо, укрытое маской боли привлекало взгляды прохожих, никто не оставался равнодушным. За окном мелькали те же дома, площади, деревья и кощунственно глупые мысли закружились вихрем в ее голове «ведь у меня завтра первое настоящее свидание. У Маши день рождения, она обидится. У меня зачет. Дедушка умер. У меня зачет. Что мне лучше завтра надеть? Дедушка умер», эти мысли сталкивались друг с другом, цеплялись одна за другую, сбивались, и только одна красной ниткой пронизывала все остальные – дедушка умер. Мама держала ее под руку и крепко прижимала к себе, словно спасая от боли, словно спасаясь сама. Тетя гладила по другой руке и что-то говорила, что-то объясняла, спрашивала, украдкой вытирая слезы на своем уставшем лице, таком добром, таком понимающем лице. Хотелось уткнуться ей в плечо и рыдать, рыдать навзрыд, но холод, пустота, вязкая, безобразная пустота и странные мысли. Светка провалилась в небытие, и только истеричный крик матери вывел ее из оцепенения. Она кричала на людей в серой форме: «Какой билет! Вы что издеваетесь?! Вы не видите, у нас горе! У меня отец умер! Не трогайте нас»-, выкрикнув это, мать залилась слезами и словно в мгновение ока ссутулилась, сжалась и стала маленькой, беззащитной перед бедой и этими людьми, которые, пробормотав извинения поспешно удалились вглубь вагона.
Светка снова начала проваливаться в темноту и была даже рада этому, т.к. там было спокойно и не было мыслей, эта темнота была равнодушна, но именно это равнодушие было спасением в такую минуту. Но вот, электрический свет вагона больно резанул по глазам, запахло нашатырем и валерьянкой, ее снова теребили и что-то говорили, незнакомая женщина что-то спрашивала, но Светка не слышала, она оглохла в тишине своего горя.
Перед глазами проплывали турникеты метро, толпы незнакомых удивленных лиц, вокзал, машина, белая машина и бесконечное шоссе, казалось, ему не будет конца и края. Оно бежало впереди машины черной траурной лентой и вело в бесконечность ночного мрака. Мысли начали просыпаться и бились в голове стаями черных птиц, им было мало места, они сталкивались, разбегались муравьями, снова обращались в этих ужасных птиц и грохотали диким хохотом смерти. Но какой-то вопрос упорно пробивал себе дорогу к сознанию, наступая

Ваша оценка: Нет Средняя: 3.8 (20 голосов)

Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.