Докажи мне, что ты есть.

Ида Лит

руганью, на которую были способны. Руки рвали лицо и пытались запихнуть обратно истошный крик, но этот крик был сильнее воли, это было само горе, нечленораздельно кричащее в пустоту ночи.
«Докажи мне что ты есть, слышишь?! Докажи мне, что ты есть?! Сделай что хочешь! Забери половину моей жизни, забери всю мою жизнь, но сделай так, чтобы он оказался жив! Сделай невозможное! Я поверю тебе, слышишь?! Сделай так, чтобы он был живой, ты, бог!!! Проклинаю тебя, слышишь?! Ты слабак! Только ненавидящий свое дитя мог позволить его распять! Кто же ты после этого?! Кто ты?! Докажи!!! ».
Часы показывали «00:01», Света бессильно откинулась на спинку узкого сиденья и зарыдала так, как рыдают потерявшие самое дорогое на этом свете. Она знала, что ей делать, она уйдет вслед за ним. Она не хочет жить в мире, где ее никто не ждет и не любит так, как любил только он, прощающий и понимающий. Ее замутило, наверное, от истошных воплей. Машина остановилась, и мать с тетей вывели ее на воздух, она умылась мартовским придорожным снегом, тошнота прошла, и глядя на родственников Света поняла, что этот крик никто не слышал. «Сошла с ума… Ну что ж, так лучше».
Мать заставила ее выпить успокоительное и одурманенная Света долго смотрела на ее профиль в темноте машины, и впервые за свою жизнь преклонила голову ей на плечо, впервые в жизни мама ее обняла, искренне и любяще. Это была сдача за страдания.
Машина резала ночную темноту резким светом фар и вот стали узнаваемы силуэты полей, казалось каждое дерево едва заметным кивком приветствовало путников, указывая путь, но что-то пошло не так. Машина нарезала уже не первый круг по одному и тому же маршруту, до дома оставалось пару километров, невозможно заблудиться там, где каждая травинка дорога и каждый поворот, как старый знакомый ведет тебя к родному дому, но только не в этот раз. В эту ночь дорога настойчиво путалась в круги и словно заколдованная невиданной силой уводила от дома. Все начали нервничать, и даже послышался чей-то нездоровый смешок, в такой момент все эмоции кажутся нездоровыми, искаженными, нереальными и вопиюще кощунственными, если только это не слезы и стенания, которым позволено излиться бурными потоками невменяемости. На душе у Светки зародилась надежда, слабая и какая-то совершенно чуждая моменту.
«Он жив, Господи, скажи мне, он жив, ведь, правда?», но это казалось совершенно невозможным, призрачной фантазией воспаленного мозга. Но тут же мама, глядя на дорогу за окном, проговорила вслух, ту же мысль и как-то сразу все расслабились. Так хотелось верить, что это просто ошибка, невероятно жестокая шутка, непростительная, бесчеловечная, но все же шутка. И когда машина стала нарезать очередной, уже непонятно какой по счету круг, водитель остановил машину и все вышли в темноту брянской ночи. В свете фар безмолвно обнаженные стояли деревья и казались какими-то заколдованными существами, знающие что-то таинственно-загадочное, неизвестное никому из пассажиров этой белой машины. Мужчины закурили и начали спорить, в какую сторону надо ехать. Водитель нервничал, дядя пытался объяснить, где и в какую сторону надо повернуть, чтобы выехать на грунтовую дорогу, разбитую тракторами и комбайнами. Мать что-то доказывала дяде с бледным, но ожившим лицом, а Светка стояла в темноте, и дышала прохладным мартовским воздухом, что-то убеждало ее, на этот раз все обойдется, на сердце стало светло и спокойно. Это спокойствие пугало, но так было лучше.
Наконец, машина как слепой котенок уткнулась мордой в ворота и наступила гробовая тишина. Никто не хотел говорить, никто не хотел жить, никто не хотел идти первым. Слишком тяжело, нервная дрожь била по коленям и походки становились неуклюжими, прыгучими, словно ноги были взяты на прокат. Надежды совсем не осталось, в доме был погашен свет, и казалось его пустые глазницы, высасывали последнюю веру и силы данные на последний шаг. Светка остановилась во дворе и не могла сделать шаг, словно приросла к этой родной земле. «Как, как я войду туда? Как я увижу его? Я не могу… Он же холодный… Мертвый. Как я его поцелую?», - снова горячие слезы ручейками устремились к горлу и их капли прятались в вороте пальто. Мать, не выдержав, бросилась к дверям дома и что есть силы, забарабанила в дверь: «Мама, мамочка, открой! Это мы. Мы приехали», - она задыхалась от удушающего ее горя. За дверями послышался скрип половиц и шарканье старых ног, веранда вспыхнула электрическим светом. Бабушка, укутанная в шерстяной платок, с виноватой улыбкой поспешила тут же сказать фразу разорвавшуюся в воздухе с эффектом бомбы:
- А дед – то живой, - она смотрела на всех, шире открывая дверь. Все
стояли на крыльце шокированные и растерянные.
- – Я и сама не знала, - словно оправдываясь продолжила она,
позвонили из больницы, говорять, умер Ваш дед, забирайте или мы его

Ваша оценка: Нет Средняя: 3.8 (20 голосов)

Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.