Докажи мне, что ты есть.

Ида Лит

рассказывала о своем страхе, когда неожиданно в комнате, где лежал мертвый дед раздались хрипы и стон: «Я думала, помру со страху. Нигде не выключила свет, страшно с покойником-то в одной хате. Ляжу на койке за стенкой и думала, можа, почудилось. Слухаю, а за стенкой хрипить. Позвала яго, дед, ето ты? А в ответ – стоня. Злезла, тихонько подойшла, а он ляжить и глаза открыты. Говорю, дед, ты живой. А ён, Райка, родненькая, пить хОчу. Принясла яму, а руки у самой трясуться, еле живая со страху-то. Думаю, щас помреть, а не, дыша и говорить начал». Бабушка засмеялась и словно стесняясь своего смеха прикрыла рот платком.
Неделю сообща все боролись за жизнь деда. Вызвали на рассвете толстую, недовольную врачиху, которая измеряя давление и глядя в открытые глаза живому человеку, словно ветеринар хозяину, сообщила в полный голос о том, что сегодня ночью он умрет. Стоявшая за спиной Света, не видела ее лица, не видела лица родного человека, только слышала ответ приговоренного на смерть: «Значит не судьба, а як жить-то захотелось», - она, громко хлопнув дверью и зажав рукой рот, задыхаясь от душивших рыданий выскочила на улицу и стала кричать, в полный голос, содрогаясь от собственного крика. За ней выскочили дядя и водитель их машины, и стоя рядом успокаивали, что-то говорили, но она услышала их слова только когда водитель сказал настолько уверенно и четко, что невозможно было не поверить в его слова: «Света, посмотри на меня, посмотри и послушай что я тебе скажу», - и удостоверившись, что девочка слышит и понимает его, продолжил: «Света, мы ехали его хоронить, так?», - она не ответила на его вопрос, только закрыла уставшие, опухшие от слез глаза, - «Ехали хоронить, а он очнулся и лежит сейчас живой. Слышишь, живой? Значит, кто-то очень сильно хочет, чтобы он жил, кому-то это надо больше всех остальных. А это знаешь, что значит?» - он замолчал и смотрел ей в глаза долго, испытующе, заставляя ее заговорить, и подчинившись этому взгляду, Света тихо спросила:
- Что? Что это значит?
- Это значит, что он будет жить и не умрет этой ночью, не умрет следующей и через год, через два не умрет. Петь, - обратился он к
Светиному дяде, - ведь не умрет же?
Дядя подхватив уже шутливый тон водителя, утвердительно кивнул головой.
- Точно говорю, лет пять, как минимум он еще проживет, не меньше. Это я тебе обещаю, - он встряхнул Свету и улыбаясь, посмотрел ей в
лицо, чувствуя, как надежда и уверенность устремлялись на него из ее глаз.
- Ну, а если получиться, то и больше, а? – и хлопнув ее по плечу,
развернувшись пошел в дом.
Войдя в дом, Света знала, что нужно делать дальше, она вытребовала, чтобы ее отвезли в больницу, где она выяснила, кто был лечащим врачом, и слушая его нелепый рассказ о проводимом профилактическом лечении даже со своим неполным медицинским образованием, понимала, что ее обманывают и это родило в ней такое сопротивление вопиющей несправедливости по отношению к пожилому человеку, за которого врачи решили, что ему не стоит жить и записали в ряды мертвых, отправив в кому неграмотными назначениями и не пытаясь исправить ситуацию анафилактического шока реанимационными мероприятиями. Она кричала и угрожала врачу, сообщив о своем обучении в Москве и обещая провести диагностику у московских докторов и принятии мер по отношению к лично нему, лечащему врачу. Зачем ей это было надо? Ей хотелось хоть как-то отстоять право на жизнь человека, который вырастил и подарил солнечные дни ребенку. Что еще она могла сделать? Ничего, кроме как получить в аптеке все назначенные препараты и помогать родственникам в уходе за дедушкой.
И назло всем законам медицины, логики и человеческого равнодушия дедушка выжил в тот страшный для всей семьи март, с его веселыми ручьями, несущими черную весть. Он выжил вопреки тяжелому состоянию, боли, и бесконечной жажды, которая сжигала его изнутри. Скрипя зубами, выкарабкался из черной могильной ямы, крича ночами и умоляя убить его, не мучая больше, т.к. эти нечеловеческие страдания были сильнее его воли.

* * *

Он умер спустя три года, в течение которых Света раз в две недели писала письма, отправляла открытки, приезжала каждое лето, и каждый раз обнимая самого близкого и родного ей человека, говорила Богу спасибо, зная наверняка, что дни, дарованные свыше, скоро закончатся. Боясь упустить хотя бы миг, смотрела на него, запоминая каждую морщинку любимого лица.
И в тот, их последний день, под похоронный марш, она шла вслед за машиной, бросала комья земли, смотрела на небо и говорила Богу спасибо. На душе было спокойно, светло, и не было слез. Они остались в прошлом. В той весне с запиской о первом признании в любви и познании любви истиной, бесконечной, дарующей жизнь.

Апрель 2007 г.

Ваша оценка: Нет Средняя: 3.8 (20 голосов)

Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.