Печник

Марат Ибрагимович Акчурин

что доктор ещё вчера увёз его в больницу делать какие-то анализы, сказал, что минимум два дня будут его там обследовать, наверное, сегодня вечером привезут его.
Попрощавшись, Петер снова сел в машину, поехал к Гюставу. Карин, открывшая ему дверь, ни слова не говоря, схватила его за руку, потащила в гостиную. Там, за столом, сидел уже знакомый ему врач в золотом пенсне.
— Скажите ему всё!
 Петер сел за стол.
— Понимаете, задумчиво начал врач. — Я был бы готов признать свою ошибку, но ошибки не было! — он смотрел в глаза Петеру. — Я досконально обследовал его, более того, сегодня я собрал консилиум. Мои коллеги полностью подтвердили мой диагноз — болезнь была. Но обследование показало, что сейчас он практически здоров! Мы все сошлись во мнении, что его жизни уже ничто не угрожает, — доктор снял пенсне, начал протирать стёкла салфеткой. — Такие случаи были в моей практике, правда, очень… очень редко, но такой запущенный случай, пожалуй, впервые… Он вылечился!
— Он не вылечился, — тихо сказал Петер.
— Что вы имеете в виду, — врач близоруко прищурился.
— Он исцелился! — Петер вскочил на ноги. — Где он?
— Успокойтесь, господин Шенк… Я оставил его в больнице. Я должен был сначала приехать и поговорить с родными… Там ещё несколько анализов… но это уже формальность, — доктор встал из-за стола, складывая бумаги в саквояж. — Завтра к обеду его привезут домой.
Петер вошёл в дом, день был трудный, но он не чувствовал усталости. Проходя мимо телефона, он вдруг остановился и уставился на аппарат. До него дошло, что уже, наверное, с неделю, а то и больше, телефон по вечерам молчит и не несёт тревожных вестей. Петер тихо встал на колени, закрыл лицо руками, сквозь ком в горле проговорил: Господи, благодарю…
 
***
 
Первое сентябрьское воскресенье. В дверях церкви, встречая прихожан, стоит сияющий Гюстав, как будто и не покидал на время свой «пост». На службе много народу — полный зал. Часть пространства в зале теперь занимают печи, они как будто бы стояли здесь всегда. Протапливать их начнут не скоро, но все чувствовали, они уже несут своё тепло, они так были необходимы здесь!
 После службы Петер задержался за алтарём.
— Я должен вам кое-что сказать, — начал он медленно. — Я… Простите меня… — сказал он вдруг.
В зале установилась гробовая тишина.
— Выслушайте меня… Я плохой пастырь… Да, да… Я плохой пастырь. Я слишком долго ничего не понимал. Я боялся, что на стройке вы не окажете достойной помощи… Я боялся вам сказать о печах, потому что думал, что вы сочтёте меня сумасшедшим. Я думал о вас хуже, чем вы есть на самом деле! Даже женщины, которых я знал столько лет, оказались мудрее меня! А самое главное, я всегда считал, что это благодаря мне община так окрепла и выросла! При мне построены церкви… А ведь это не я!.. Это он! — Петер указал пальцем на скамью в последнем ряду, все начали оборачиваться — Гюстав скромно сидел на задней скамейке, сложив руки на коленях и открыв рот. — Это наш дьякон Гюстав! Это он, простой дьякон, всегда был благословением для нашей общины! Это он незаметно для всех исполнял свой долг… И мы настолько привыкли к этому, что перестали это ценить… И я воспринимал это как должное… Но Бог умеет открывать людям глаза… Прошу вас… простите меня… — Петер опустил глаза, повернулся, начал спускаться с алтаря, потом остановился.
 Подумал мгновение, вернулся:
— Я должен был это сказать вам… Это, наверное, мой лучший поступок в жизни…
Петер начал спускаться с алтаря…
С первого ряда поднялся старик Шредер:
— Петер, ты лучший настоятель, которого я знал за всю свою долгую жизнь!
— Пастырь! Да мы за тебя… несколько человек поднялись со своих мест.
Молча стали подниматься и другие. Ссутулившегося, постаревшего пастыря сходящего с алтаря, община провожала стоя.
 
***
 
Прошло почти десять лет. Уже четыре года, как старого пастыря сменил совсем молодой настоятель, его звали Вольфганг Шенк.
Петер подъехал к дому Гюстава ровно в семь, так было давно заведено. Он заходит к Гюставу, они пьют по чашечке кофе и отправляются в церковь. Они идут пешком в любую погоду — Гюстав любит ходить пешком. Вот и сегодня, январским утром, лёгкий морозец. Петер на всякий случай предлагает ехать на машине, заранее зная, что Гюстав откажется, сказав что-нибудь типа: «нет, Петер, нам необходимо хоть чуть-чуть растрясти твоё брюшко!». Поддерживая друг друга, они медленно идут, о чём-то тихо переговариваясь. Иногда, посмеиваясь, подтрунивают друг над другом. Когда они придут в церковь, печи там уже будут растоплены. Пара дьяконов или просто помощники уже подготавливают церковь к службе. Они пройдутся по церкви, усядутся на первую к алтарю скамейку, тихо помолившись, посидят молча и отправятся на свой «пост». Когда придут первые прихожане, в дверях их встретят два старика. Слева стоит бывший пастырь Петер, абсолютно седой, полноватый, добродушный и улыбающийся. Справа — бывший дьякон Гюстав, сухощавый, совершенно лысый и … тоже улыбающийся. А по-другому просто и не может быть. Так всегда начинается воскресенье…
 
Вот и конец этой истории… И чем дольше я живу на свете, тем больше во мне уверенности, что всё рассказанное в ней, вполне может быть правдой — от начала и до конца.
 
Марат И. Акчурин. Ноябрь 2013 год. Омск.
 
 
 

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.1 (55 голосов)

Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.