Печник

Марат Ибрагимович Акчурин

листок, вгляделся во второй. — Курт и Петер Радзиховски?
— Да, тоже наши. Да они пацаны совсем…
— Кража. Стащили велосипед, разобрали, пытались продать по частям… — он отложил второй листок. — Петер, здесь только за последние две недели, — он помахал листами в руке. — Ваши ребята никогда не попадали в наше поле зрения. Что происходит, Петер?
Петер сидел за столом, обхватив голову руками, он посмотрел на Томаса полными боли и стыда глазами.
— Я… Я не знаю… — только и смог выдавить он.
Вечером, они стояли с Мартой на коленях. Короткие вдохновенные молитвы перед сном постепенно превратились в долгие стенания. Уже долгое время они вымаливали у Бога знак — что происходит? Как остановить поток зла обрушившийся на них…
Нестерпимо ярко светило солнце, вокруг была сочная густо-зелёная трава, деревья ломились от каких-то плодов, которые Петер никак не мог разглядеть, он думал, что это очень важно — разглядеть, что это за плоды на деревьях, это так странно – он никогда не видел, чтобы деревья были так густо усыпаны плодами. Какая сказочная, какая диковинная картина. И так жарко. Где я? Вдруг он увидел, что к нему бегут люди, бегут со всех сторон, они торопились, некоторые падали, поднимались снова. Его внезапно охватил страх — что это за люди, почему они бегут к нему? Что им нужно? Он вдруг увидел, что они кричат ему что-то, но он не слышал что, хотя они были близко. Он разглядел, что они все по-летнему одеты в чистые праздничные одежды, но их лица…Они с гневом смотрели на него и всё приближались и приближались…  Первым к нему подбежал мужчина средних лет, лицо его было перекошено.
— Мы все здесь замёрзнем! — вдруг услышал он душераздирающий крик. Сердце его зашлось от ужаса. Подбегали другие люди — мужчины, женщины, дети.
— Постройте нам печи! Прямо здесь! Скорее! — или мы все здесь замёрзнем! Вы слышите, постройте нам печи, прямо здесь! — крики всё больше сливались в нечеловеческий вой. Петер очнулся, сидя на кровати, он был весь мокрый от пота, сердце стучало, как молот. Ужасные крики стояли в ушах. Рядом зашевелилась Марта, загорелся ночник над её кроватью — испуганно она смотрела на него.
— Ты что-то кричал, Петер? Тебе что-то приснилось? — она, щурясь, смотрела на Петера, который сидел на кровати, волосы на голове торчали во все стороны, его трясло, он повернулся и посмотрел на Марту круглыми, невидящими глазами.
— Приснилось… Ужас какой-то…
А в это время в его голове билась мысль, что в этом ужасном сне есть что-то, что надо уловить. Что-то важное… Эти люди, они кричали что-то про печи. И тут он понял:  Гюстав умер! — содрогнулся он от дошедшей до него догадки. Ну конечно! Видимо, Господь таким образом подаёт знак ему, Петеру, что Гюстав умер! Петер вскочил с кровати, схватил со стула брюки начал их судорожно натягивать. А ведь он на три года моложе меня! — с горечью подумал он.
— Ты что? Ты куда? — Марта сидела на кровати, держа одеяло у подбородка.
— Гюстав умер, — бросил Петер. — Я к нему.
У Марты потекли по лицу слёзы, она знала перечить мужу бесполезно.
— Я с тобой, — она откинула одеяло, спустила с кровати ноги.
 — Нет-нет, ты что! — Петер посмотрел на большие настенные часы — четыре утра!
— Но ты же едешь!.. — дверь спальни закрылась за Петером, он уже бежал по лестнице вниз, к гаражу.
Дорога была белой от выпавшего ночью снега. В свете фар под порывами ветра кружились редкие, отставшие от своих сестёр последние снежинки. Ещё издали Петер увидел дом Гюстава — из распахнутой настежь двери лился свет. Петер не ошибся, в доме Гюстава никогда бы не оставили на ночь дверь распахнутой настежь, тем более в такой холод, значит, это действительно случилось – где-то внутри таившаяся надежда исчезала бесследно. Машина всё медленнее подкатывала к ограде дома. Петер представил себе скопившихся сейчас в гостиной близких Гюстава, конечно, все в слезах… «Тяжело за что-то взяться — делай быстрее», — подбодрил он себя любимой поговоркой. Он заставил себя выйти из машины и быстрым шагом пошел по направлению к двери. Быстрее зайти и обнять плачущую Карин и сказать: «Это произошло…» — нет, не так: «это должно было…» — нет, лучше: «он всё-таки оставил нас, наш любимый Гюстав» — да, так вроде лучше. Петер уже входил в дверь. Пустая, залитая светом прихожая. Никого нет. Резная дверь в вестибюль. Петер открыл её и сразу увидел Карин, она сидела одна, по-зимнему одетая, за огромным резным столом, уронив голову на руки. Новое фасонное с голубым отливом пальто, отороченное длинным белоснежным мехом, из того же меха — красивая мягкая меховая шапка, на

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.1 (55 голосов)

Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.