После Пасхи

Погребняк Николай

«Христос воскресе!». – «Воистину воскресе!» – от шепота взаимных приветствий в церкви стоял гул, как от пчелиного роя. Уже давно началось Пасхальное богослужение, и приветствия батюшки громко и официально возносились под купол церкви: «Христос воскресе из мертвых!», а люди все шли и шли. Одни шли на праздник, чтобы причаститься к духовной радости, которая неведомым образом, но могущественно заполнила всё вокруг, другие – просто, чтобы похристосоваться да дать пожертвование. В сей великий день даже самые скептически настроенные прагматики слушали утреню с особенной, непривычной для себя радостью, с дружелюбием и милосердным отношением к ближнему своему.

Вот и закончилось богослужение, и уже не шепотом, а громко прихожане приветствуют друг друга в церкви: «Христос воскресе!», – «Воистину воскресе!» и при этом многие из них спешат к выходу. Закончилось Пасхальное богослужение, теперь до следующего года…

«Христос воскресе!..» – смотрел я на праздник – величайший праздник Церкви, – смотрел на украшенный храм, сверкающий начищенной медью и огнями свечей, и теплая грусть наполнила душу. Вспомнилось детство, как в Советское время мы праздновали Пасху у себя в деревне.

Накануне во всех домах в больших русских печах выпекали куличи (по незнанию мы называли их пасхами). Незатейливо украшенные розочкой и венчиком из теста, обмазанные сахарной глазурью – какими сказочными и невероятно вкусными казались они нам, детям. В чугунках варили яйца в луковой шелухе: чтобы они были красными; готовили незатейливые блюда, такие, чтобы можно было есть в праздничный день холодными.

И вот Пасха! Церкви в нашей деревне не было, да и верующих, в общем-то, не было: об Иисусе Христе никто толком ничего не знал, да и знать не стремился, но все восклицали: «Христос воскрес!» – «Воистину воскрес!» – и обнимались, и целовались, и застолье в каждом доме, и за каждым столом, провозгласив тост «Ну, за праздник!», чокались стопками с самогонкой. Мы же, ребятишки, с восторгом «чокались» подаренными крашеными яйцами и радовались конфетам, точно еще раз встречали Новый год.

А на следующий день кому на работу, кому в школу, и о Пасхе помнили уже только мы, дети, да и то потому, что еще остались недоеденные куличи да крашеные яйца. Вот вам и «Христос воскрес!», – «Воистину воскрес!».

 

Не от того, что в церкви было мало радости и благоговения, исполнилось мое сердце грустью, и всплыла в памяти картина из далекого детства. Причина была гораздо глубже: я вдруг осознал, что и сам говорю и от других слышу слова, которые воспринимаются лишь как приветствие: раз в этот день положено приветствовать так, вот мы и восклицаем: «Христос воскресе!» Грустно стало от того, что ни в себе, ни в ком другом не увидел я в тот день Христа воскресшего.

Уже не помню, где прочитал эту историю о Серафиме Саровском: он жил в келии в лесу (в малой пустыни), и в один из дней послушник, помимо обычной скудной пищи, принес ему еще немного вареных бобов.

– Почему такая добавка? – спросил Серафим.

– Сегодня великий праздник: Пасха Господня! – радостно воскликнул послушник.

– У меня каждый день Пасха, – тихо, как бы говоря самому себе, ответил старец.

Тогда эта история смутила меня: неужели святой Серафим не собирался праздновать Пасху? – наверное, поэтому я и запомнил её. И вот сейчас, во время грустных размышлений Господь даровал мне милость постигнуть духовную суть сказанного святым старцем. Действительно, мы, христиане, часто с охотой, даже с радостью говорим о воскресении Иисуса Христа, но что чувствуют, что познают при этом те, кто слушает нас? Только, что Иисус Христос, живший два тысячелетия назад, воскрес из мертвых, и… все.

«Ладно, не буду спорить, возможно, так и было», – думает человек и соглашается с провозглашающими: «Христос воскрес!». Соглашается как с историческим фактом, как он согласен с тем, что когда-то жил, например, Александр Македонский или Наполеон: «Был, жил, мне-то что?»

А вот когда Серафим Саровский говорил – благословлял на прощание человека словами: «Христос воскрес!», то они входили в самое сердце услышавшего их, и он уже не мог оставаться таким, как был до встречи со старцем. Он мог выбрать зло и отвергнуть истину Божию, но он уже не оставался таким, как был до этого.

У старца Серафима было два любимых приветствия: «Радость моя!» – встречал он приходящих к нему, и «Христос воскрес!» – провожал их после беседы, после молитвы, после помощи благодатью Духа Святого. В тех приветствиях не было громких восклицаний, но слышавшие их верили не просто в искренность, а в истинность слов старца. Верили, потому что в самом Серафиме видели воскресшего Христа.

 

Со своей радостью от откровения Божьего и с грустными мыслями, что никогда не смогу стать таким, как Серафим Саровский, я пошел к отцу Павлу, предварительно договорившись о встрече.

Уединились у него в кабинете. Его кабинет совсем не похож на солидные кабинеты с дорогой мебелью. Всё свободное от рабочего стола, стульев и стеллажа с

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (2 голоса)

Обратная связь | Использование материалов | Для правообладателей Copyright © 2010 - 2015 - Literator.org.  Все права защищены.